Меню

Курганы по реке молога

Загадки Старого Холопья

Руины на Рыбинском водохранилищеПоглотив диковинные луга, дубравы, пахотные угодья и сотни селений, Рыбинское водохранилище “смыло” с карты России ценные памятники топонимии. Сколько красивых имен, певуче звучащих, таинственных и неразгаданных, унесло рукодельное море?! В одних, как например: села Яна и Ягорба, названных по имени реки и озера, чувствуется угро-финское происхождение; в других, как то села: Княжич Городок, Ветрино, Холопий Городок, Боронишино, Станово, Иловна и другие, – угадываются славянские корни.
Историю зарождения некоторых названий донесли до наших дней народные предания. Так в XVI веке объектом внимания и даже спора среди любознательных иностранцев стало предание о возникновении Холопьего Городка и сел Станово и Боронишино.

Все названные селения располагались на р. Мологе: Холопий Городок в 60-ти верстах от устья ее, село Станово в 14, а село Боронишино – в трех верстах. Холопий Городок был знаменит крупнейшим торжищем на Руси. “Сия ярмонка слыла первою в России до XVI века столетия”, – пишет историк Н.М. Карамзин. По завещанию Ивана III торг был переведен ближе к устью р. Мологи на просторный Моложский (он же Боронишинский) луг. Здесь наплыв купцов был настолько большой, что по торговым судам можно было перейти реку от берега до берега. На новом месте ярмарку продолжали называть Холопьей. На торг съезжались жители окрестных земель Северо-восточной Руси, а также из Двинской, Пермской и Угорской областей. Приезжали купцы далеких стран. Через Азов и Дон ехали на торг итальянцы, греки и турки. С Запада ехали поляки, литовцы и немцы. По Волге шли торговые суда с персидскими, армянскими, бухарскими, арабскими и татарскими купцами. Везли они: шитые одежды, пурпур, шелк, сафьян, сукна, узорчатые ткани, ножи, топоры, посуду, украшения, греческие вина, сладости, индийский перец и другие товары теплых стран. Ордынские купцы везли товары из Китая и других стран Азии, а так же лошадей. Увозили гости: холсты, кожи, деготь, моржовую кость, юфть, беличьи и рысьи шубы, лисьи, горностаевы и собольи меха. Кроме пушного товара из Двинской земли везли соколов, кречетов и соль. Новоторжские купцы везли кожи, новгородцы – хмель и лен.

“Хлеб и рыба составляли знатнейший из торгов внутренних” (Н.М. Карамзин). Ходившие в обращении на Руси кожаные деньги куны при монгольском нашествии обесценились, а серебра не хватало, поэтому Холопья ярмарка была почти полностью меновой. А вот пошлинный сбор в казну Великого князя собирали (до 180 пудов) серебром.
В Смутное время ярмарка заглохла, так как людям в пору было выжить, а не помышлять о торговле. С избранием Великим земским собором царя Михаила Романова ярмарка возобновилась, но ненадолго: в 1654 году разразилась в Мологском крае чума, и торг перешел в Весть-Ягонскую (ныне г. Весьегонск), затем в Рыбную слободу (ныне г. Рыбинск), потом в г. Ростов Великий, на Арское поле в Казани, в Макарьев – на Желтые воды, и окончательно ярмарка утвердилась на окской пойме г. Нижнего Новгорода. Таким образом, прародительницей знаменитой Нижегородской ярмарки была Холопья ярмарка, возникшая еще в Моложском удельном княжестве.

Историей Холопьей ярмарки и Холопьего Городка заинтересовался посол императора Максимилиана, при Великом князе Василии Ивановиче, Сигизмунд Герберштейн, посетивший Московию в 1517 и 1526 годах. Он записал предание об основании Холопьего Городка и опубликовал его в своей книге (1549 г.). В предании говорится об измене новгородских жен мужьям, ушедшим в семилетний поход для осады Корсуни (Херсона). По преданию мужей заменили холопы и встретили возвратившихся своих господ с оружием в руках. Но господа, оставив мечи и копья, пошли на своих рабов с кнутами и те, спасаясь, убежали на Мологу. Будто бы там, где село Станово, был их первый стан, а в селе Боронишино холопам пришлось обороняться от новгородцев, которые, победив холопов, заключили своих неверных жен в монастырь под Мологой (Афанасьевский монастырь за северо-восточной окраиной г. Мологи в древности звали “Холопий, что на песку”).
Польский писатель Матвей Стрыйковский в “Хронике польской, литовской, жмудской и всей Руси” (1592 г.) высказал иную версию происхождения Холопьего Городка, а С. Герберштейна обвинил в том, что последний заимствовал известный анекдот античного историка Геродота о рабах и хозяевах. Под влиянием высказываний Стрыйковского историк В.Н. Татищев не стал глубоко анализировать содержание ветхих, но еще читаемых сочинений: “Историю города Ростова” и “Муромскую летопись” с пересказом подробного сражения господ с рабами. “Очевидно Герберштейн новгородское сказание приправил “античной солью” Геродотова рассказа”, – пишет современный историк А.И. Аксенов.

Вслед за Герберштейном и Стрыйковским сказание о холопьевой войне опубликовал Джильс Флетчер, сообщив при этом, что услышал его от какого-то образованного русского. Не оставил без внимания предание о холопьей войне иеродиакон Мологского Афанасьевского монастыря Тимофей Каменевич-Рвовский. В его изложении 1699 года новгородские холопы – это воины Славена и Руса. Воины жили мирно до IX века, но перед принятием христианства в Новгороде обострилась экономическая обстановка и господа перестали выдавать “иалафу” (паек воинам, перевод с арабского), и воины восстали.

До именитого историка Н.М.Карамзина не дошли летописи, которые довелось читать В.Н. Татищеву, тем не менее, он считал своим долгом рассказать версию Герберштейна и упомянуть указанные географические данные: “…правда и то, что на берегу Мологи в 60-ти верстах от устья сей реки был в XIV, XV, XVI веке Холопий Городок, известный по его славным ярмонкам, правда, что сие место доныне именуется Старым Холопьем и находится в дачах графа Мусина-Пушкина…, правда, что недалеко оттуда есть два жительства: Станово (графа Мусина-Пушкина), где по рассказам находился стан холопий, и Боронишино (г. Горихвостова), где они будто бы оборонялись”.

В 1810 году вышло из печати “Историческое замечание о начале и местоположении древнего Российского, так называемого Холопьего Городка”, написанное уроженцем этих мест и владельцем земель, где стоял Холопий Городок, первооткрывателем “Слова о полку Игореве”, графом А.И. Мусиным-Пушкиным. Смысл выводов автора “Исторического замечания…” состоит в том, что поводом для Герберштейна изложить предание в стиле Геродота, были все-таки русские события “по случаю какого-нибудь возмущения слуг против господ своих”.
Ярославский краевед А.И.Артемьев высказал предположение, что Холопий Городок был становищем одной из шаек новгородских (ушкуйников), состоящих в основном из холопов и грабивших торговые суда на Волге и даже поволжские города.

Что же стало с вышеназванными селениями? Села Станово и Боронишино дожили до затопления этих мест Рыбинским водохранилищем, которое их поглотило. Мужской монастырь “Холопий, что на песку” в 1764 году был упразднен и обращен в приходскую церковь, а с 1795 года, по просьбе мологжан, на месте старого деревянного монастыря стала возрождаться женская Афанасьевская обитель. До весны 1944 года в монастыре жили рыбаки-заключенные Волголага. Сердитое море разрушило сестринские кельи и в сухие годы из воды выходит г-образная отмель из смеси песка, битого стекла и отшлифованных волнами кирпичей.

На месте Холопьего городка выросло село Старое Холопье, которое, при возведении Казанской церкви с престолом Бориса и Глеба, стали именовать Борисоглебским. Здесь был прекрасный графский дворец, в котором в советское время был открыт животноводческий техникум. По свидетельству борисоглебцев, переехавших перед затоплением в село Брейтово, село Борисоглебское было превращено в полигон ВВС и церковь, построенная в 1798 году И.Я.Мусиным-Пушкиным, стала целью при учебном бомбометании. Сейчас здесь тоже гуляют волны водохранилища. Размывает вода древний земляной вал укрепленного городка и курган с прахом погребенных холопов. Скрывает водная стихия от археологов тайны Старого Холопья.

Смотреть комментарии → Комментариев нет

Источник

Раскопки курганов при реке Мологе

Подсолнечное царство на огромных евразийских пространствах.

Многолетние усилия доказать наличие финно-угорского субстрата Восточной Европы негативным образом повлияли и на археологические исследования в России, начиная с XIX века вплоть до наших дней. Поскольку расселение восточноевропейского славянства, с которым отождествлялись русские, согласно убеждению, унаследованному от рудбекианизма, происходило не ранее VI века, то все археологические материалы, выявленные в Восточной Европе и уводившие в более ранние периоды, автоматически приписывались другим народам: финно-угорским (или отдельно финским и угорским, как это было у Европеуса), иранским, «балтским», тюркским.

Прекрасной иллюстрацией создавшемуся в науке положению послужат интерпретации археологических материалов из курганов с конскими захоронениями. И начать можно с выдержек из работ уже упоминавшегося в первых разделах статьи финского фольклориста и этнографа Даниеля Европеуса (1820-1884), рассмотрением творчества которого завершилась предыдущая публикация по теме.

Рассуждая об археологических раскопках курганов при реке Мологе в Тверской губернии, Европеус в их этнической идентификации исходит, прежде всего, из «нерусских названий местностей» в Вышневолоцком уезде: «…между прочим, и вся Тверская губерния в до-русские времена (выделено мной – Л.Г.) принадлежала к области чистой Югры, предков Венгров, Вогуличей и Остяков, и действительно, в Тверской губернии весьма много нерусских названий рек, озер, гор, деревень и другого рода местностей, состав и значение которых чисто югорские. …Преимущественно, это заметно было в названиях рек с окончанием юга, уга, ога, его, которых в средней и северной России чрезвычайно много. Названия, такие как Молога, Ветлуга, Пинега, Онега, каждому известны, …имеет явное сходство с финским joki река, по лопарски joga, но и по остяцки jega, joga, по вогульски je, ja от jega, jaga, и по зырянски ju от juga.

При жизни Кастрена я ещё не мог думать о югорском или остяцко-вогульском происхождении этих названий, а следовательно, и Кастрену мог сообщить только в общих чертах догадку мою о каком-то родстве этих названий с финским и лопарским языком. Только лет пятнадцать после кончины Кастрена получил я возможность, по напечатанным в 1864 году исследованиям о вогульском языке венгерского филолога Регули, узнать югорское происхождение этих названий… югорское происхождение нерусских местных названий в средней и северной России при жизни Кастрена еще не было открыто; следовательно, и о пребывании Югры в вышеозначенных частях России тогда не могло быть и речи. Мнение Кастрена о пребывании в до-русские времена, в средней России собственно так называемых финнов заявлено было им только в виде гипотезы, на основании тогдашних исследований.

Следовательно, сам Кастрен, относительно этого вопроса ничего не доказал. …даже в самых подробных источниках решительно не отыскиваю ни одного древнего, собственно финского местного названия. Итак, отнюдь не финны были враждебным образом вытеснены русскими из средней и северной России, но венгры добровольно переселились отсюда в Паннонию, «чтобы», говорит первый их летописец Аноним Белы, «овладеть наследством Аттилы, прародителя главного вождя их Альмуса», а большая часть оставшейся здесь Югры переселилась туда, где потомки их под названиями Остяков и Вогуличей живут до сих пор… Как около Шексны или Мологи, так и около Чухломского озера встречается значительное количество чисто югорских названий местностей, но финских или другого рода явно неюгорских названий там нет…» (Европеус Д. О курганных раскопках около погоста Бежец, в Бежецком уезде Тверской губернии // Отдельный оттиск из ЖМНП, 1872, часть 164. С. 2-11).

Надо сказать, что область Чухломского озера в Костромской губ. также стала связываться с местом проживания чуди, на что ссылался и Европеус, и согласно его выводу, население в районе Чухломского озера не могло быть никем иным, как уграми.

Читайте также:  Самые популярные реки в москве

Итак, мы видим, что шведский политический миф, давший ход в науку идее отождествления летописной чуди с «финлянцами и эстляндцами», породил весьма пеструю картину представлений о том, какие народы конкретно можно было связывать с чудью. М. Шёгрен уверял, что прямые потомки чуди – финны из области Häme на юге Финляндии. М.А. Кастрен видел финские этимологии в ареале от Кандалакши до Кеми, а Д. Европеус стал относить к чуди угров, которыми он «населил» среднюю и северную Россию в так называемый дорусский период.

Эта пестрота красноречиво обнаруживает искусственный характер концепции о финно-угорском субстрате в Восточной Европе. Данный факт подтверждается и более внимательным анализом тех топонимов, которые Шёгрен, Кастрен, Европеус предлагали в качестве финских или угорских. Ошибочность финских этимологий Шёгрена на примере гидронима Онега я показывала в предыдущей статье. Европеус начал предлагать угорские этимологии для гидронимов Русского Севера, причисляя к ним и Онегу. Но также как и Онега, другие перечисленные в статье Европеуса названия не относятся к угорским гидронимам.

В данной статье не ставится задача уделять много внимания топонимике, но краткий анализ гидронима Молога представляется нелишним, поскольку толкование археологических находок основывается Европеусом на «нерусскости» гидронима Молога.

Прежде всего, стоит обратить внимание на то, что явными вариантами гидронима Молога выступают такие старинные названия рек в нынешней Московской области как Мологощъ/Малогощъ (Духовные и договорные грамоты великих и уездных князей XIV – XVI вв. М.-Л. 1950. С.386; Писцовые книги Московского государства. СПб, Отд. 1. Ч. 1. С.771-772. Писцовая книга 1592-1593 гг.) В настоящее время этот гидроним известен как Моглуша – река в Истринском районе Московской области, лев.приток Малой Истры. Кроме того, известна река Молог – ее устье по правому берегу реки Березовки, а исток находится юго-восточнее озера Медвежье. Ее притоки Рассоха и Волок-Ель относятся к Камскому бассейну.

Варианты Мологощъ/Малогощъ оказываются интересными в свете исследований новгородского историка В.П.Васильева, изучающего архаичную топонимику Новгородской земли и в частности, проделавшего этимологическую и этноисторическую разработку топонимии на -гощ/-гость. Результаты его исследований на примере гидронима Онега/Онига были представлены в предыдущей публикации. Они показали, что формы Онега/Онига являются историческими вариантами гидронима Онегость и его сокращенными формами, выступая как отражение на топонимическом уровне закономерности усечения соответствующего антропонима на -гость (Васильев В.Л. Архаическая топонимия Новгородской земли. Великий Новгород, 2005. С. 156, 161). Как можно наблюдать, компонент -гощ оформляет топонимы, за которыми стоит антропоним на -гост (геогр. Велегощи, личн. Велегость; геогр. Радогоща, личн. др.-чешск. Radohost; геогр. Миголощи, Милогощь, личн. Милогость и др.), но компонент -гост мог быть конечным и для топонимов: геогр. Milhošt дважды в Чехии, словац. Mil(o)gošt, но Milogošča на Востоке Балкан (Там же. С. 123-136). Топонимы на -гощ/-гость как с полным конечным компонентом, так и с усеченным встречаются во всех частях славянского мира, а также в немецкой или венгерской топонимии, где славянские названия выступают субстратом.

Очевидно, что архаичный гидроним Мологощъ преобразовался в Моглуша по такому же принципу, как это наблюдается в приведенных Васильевым вариантах Миголощи/Милогощь. Поэтому стоит привести и такой анализируемый Васильевым гидроним как ручей Моглогость бассейна Оредежа к северу от пос. Ям-Тесово Луж. Данный гидроним смежен со средневековым ойконимом Моглогост дер. Спасского погоста Водской пятины на реке Оредеж, позднее Моглогостье. Васильев полагает, что *Моглогость, по всей вероятности, отражает др.-новг. фонетический переход dl >гл, следовательно, исходным видится прасл. *Modlogost, в котором первый компонент соотносится с прасл. *modliti, рус. молить. Основа *Modli- присутствует в др.- чешск. личн. Modlibog, польск. Modlibog, др.-рус. Молибог, рядом с которым Роспонд видит и антропонимическую базу геогр. Моглогость. При корневом тождестве начальных частей прасл. личн. *Modlibog и *Modlogostъ, продолжает свое рассуждение Васильев, между ними налицо различие структурное: в первом композите глагольная, императивная основа (отсюда семантически «пусть молит бога»), во втором – именная. Препозитивный компонент личн. *Modlogost родственен прасл. *modla – термину языческого культа (ст.-чешск. modla, «идол, истукан», чешск. «изваяние, статуя; храм», словац., верх.-луж. modla «идол, кумир», ст.-польс. modla «жертвоприношение»). При таком понимании семантики исходного личного имени, заключает Васильев, новгородский топоним Моглогость выглядит реминисценцией отдаленных времен язычества (Васильев В.Л. Архаичная топонимия Новгородской земли. Великий Новгород, 2005. С. 52,137-138).

К этому хочется добавить, что наличие такой формы гидронима как Молог подтверждает антропонимический исходный вариант для гидронима Молога как усеченной формы от Мологость, поскольку у Васильева приводятся такие антропонимы на -гость как зап.-слав. Milagost и усеченная форма как Mileg; болг. Любог от Любогость. Не противоречит и вывод Васильева о семантике гидронима, восходящей к языческим культам. И, как видим, вся лексика для обозначения этих культов относится к славянским языкам.

Сейчас, на мой взгляд, накопилось достаточно сведений о том, что топонимы в центре и на северо-западе России относятся к тому архаичному слою древнерусского языка, который восходит к древним русам и которому пора дать место в современной лингвистике в качестве древнерусского субстрата, перестав видеть в данных топонимах названия «нерусского происхождения». Только тогда появится возможность дать полноценный лингвистический и этноисторический анализ топонимики Русского Севера и центра России. Кстати, такой из отмеченных Европеусом гидронимов как Пинега проф. Соболевским рассматривался также в числе гидронимов индоевропейского происхождения (Соболевский А.И. Названия рек и озер Русского Севера. М., 1927. С. 16).

Теперь, показав беспочвенность утверждения «нерусскости» названия Молога, можно обратиться к рассмотрению археологических материалов и показу зависимости их трактовок от исторической концепции, взятой наукой за основу: если данная концепция неверна, то и анализ археологических данных будет давать неверные выводы.

Европеус принимал участие в раскопках курганов в районе реки Мологи и интерпретировал находки в соответствии со своей теорией о том, что насельниками этих областей были угры – предки венгров, а также – вогуличей/вогулов (манси) и остяков (ханты).

Лидия Грот,
кандидат исторических наук

Далее… «Лошадиный» курган на реке Мологе

Источник



Курганы р.Молога

Расположение на карте

Координаты: Широта 58.449859 — Долгота 35.729662

Фотографии

5

85857

9869

50

9890

Курганы р.Молога

Дата публикации: 28.08.2018 Просмотров: 72

Курганы реки Молога

Вдоль Мологи очень много таких объектов вплоть до истоков, в Бежецком районе. В археологическом плане, они часто бывают «безынвентарными», обряды похорон проводились по обряду кремации.

Эти курганы здесь принято называть сопками, они относятся к древним племенам словен, и не имеют ничего общего с темой «татаро-монгольского нашествия», ни к литовским походам на Русь. Это древние культовые места захоронений дохристианского периода русичей (росичей/словян/ариев). В древней традиции курганы (сопки, тумулусы, кофуны, и тп) символизировали пуп земли — мировое древо. Всё это сохранилось до нашего времени в шаманизме и ведической культуре.

Источник

Устюженский Городской портал Устюженский Городской портал Устюженский Городской портал

Курсы валюты ЦБ

  • Городские
  • Районные
  • Областные
  • Российские
  • Мировые
  • Спорт

Категории

Категории

Тематика

Последние номера

  • Первая Городская №3(134)
  • Первая Городская №2(133)
  • Первая Городская №1(132)
  • Первая Городская №40(122)
  • Первая Городская №39(121)

Добро пожаловать на Городской портал

Зарегистрируйтесь на сайте и Вы получите возможность вводить данные. Это займет всего 30 секунд!

Наша группа ВКонтакте

Паблик новостей ВКонтакте

Мы в твитере

Главная arrowОб Устюжне arrowГород arrowИстория arrowДРЕВНОСТИ ЗЕМЛИ УСТЮЖЕНСКОЙ

ДРЕВНОСТИ ЗЕМЛИ УСТЮЖЕНСКОЙ

Богата древностями земля Устюженская. Древние могильники и поселения Устюженского уезда привлекали внимание археологов еще в середине XIX века, в начале становления археологической науки в России. В 1844 году раскопки древнерусских курганов XI — XII веков на р. Мологе иуд. Пестово, входившей тогда в Устюженский уезд, провел Н. А. Ушаков. Это были одни из первых в России раскопок древностей русского народа. В 1881 году раскопки славянских курганов конца I тысячелетия н. э. на реке Кобоже близ тракта Санкт-Петербург — Устюжна предпринял директор Петербургского Археологического института Н. В. Калачев. Прекрасная коллекция вещей, в том числе и серебряных украшений, получена при раскопках в 1874 году древнерусских курганов XI века у погоста Белые Кресты финским археологом Д. П. Европеусом. Эта коллекция древнерусских вещей сейчас хранится в Национальном музее в г. Хельсинки. Устюженскими древностями интересовался известный русский археолог А. А. Спицын, первый «авторитет» в области славянорусской археологии в конце XIX — начале XX веков. В 1916 году, несмотря на идущую мировую войну, он проводит раскопки курганов в Устюженском уезде у д. Гришкино, и, что может показаться нам еще более удивительным, публикует их результаты в 1918 году в Петрограде в солидном археологическом издании. И в дальнейшем Устюжна не была обойдена вниманием археологов. В 1929 году Устюженское городище и территорию района обследовал В. И. Равдоникас, один из основателей советской археологии, ее теоретик, в будущем член-корреспондент АН СССР. В послевоенные годы большую работу по выявлению древних могильников провел директор Устюженского музея Б. М. Яковцевский.

Несколько лет изучению Устюженских древностей отдал московский археолог, известный исследователь Русского Севера А. В. Никитин. В 60-е годы он проводит раскопки трех известных древнерусских городищ: Устюженского, у деревень Крестцы и Куреваниха, сопок и курганов. Исследования А. В. Никитина продолжил его ученик Н. В. Гуслистов. Но в 1980 году при раскопках кургана у деревни Куреваниха на реке Мологе он трагически погиб вместе с сыном и еще одним участником экспедиции.

С 1986 года по настоящее время археологическое изучение Устюженского района ведет Северорусская археологическая экспедиция под руководством автора данной статьи.

На данный момент усилиями археологов нескольких поколений на территории современного Устюженского района открыто около ста древних поселений и могильников. Раскопками исследована пока небольшая их часть, но тем не менее полученные материалы позволяют обозначить в основных чертах древнюю историю населения Устюженской земли.

Освоение этой территории стало возможным лишь около 10 тысяч лет назад. До этого она была покрыта ледником, и человек здесь существовать не мог. 12-10 тысяч лет назад происходит таяние ледника, увеличивается температура и влажность воздуха, формируются близкие к современному рельеф и гидрографическая сеть. На смену приледниковой флоре и фауне приходят леса с их обитателями. Именно в это время – эпоху мезолита – VIII — V тыс. до н. э. и происходит освоение бассейна реки Мологи. На территории района открыто 5 мезолитических стоянок – три у деревни Куреваниха, одна у деревни Липинка и одна на окраине г. Устюжны на Игумновой поляне. Все стоянки расположены на высоких берегах Мологи. Это, вероятно, свидетельствует о том, что уровень воды в реке был тогда выше современного. Одна из стоянок между деревнями Куреваниха и Люботово была исследована раскопками отрядом Северорусской археологической экспедиции под руководством Н. В. Кандаковой.

Результаты раскопок показали, что это одна из древнейших стоянок Русского Севера. Радиоуглеродный анализ по углю со стоянки, выполненный в Институте геологии АН СССР, определил время ее существования – около 10 тыс. лет назад. На стоянке найдены каменные наконечники стрел, ножи, скребки, резцы и другие орудия. Обитатели стоянки являлись охотниками на северного оленя. Земледелие и скотоводство тогда еще не были известны, рыболовство и собирательство играли подсобную роль. Не умели изготовлять обитатели стоянки и простейшей глиняной посуды.

Читайте также:  Какие реки омывают кубань

Появление керамики знаменует наступление новой эпохи в истории человечества – «нового» каменного века или, как его называют, неолита. Керамика появляется на территории Вологодской области в V тыс. до н. э. На территории Устюженского района обнаружено 3 неолитических стоянки у деревень Перя, Куреваниха, Староречье, но раскопками пока исследована лишь одна стоянка — Куреваниха, на берегу р. Мологи. Стоянка относится к так называемой культуре ямочно-гребенчатой керамики, датируемой V — III тыс. до н. э.. Свое название культура получила по характерной керамике, сплошь украшенной ямками и отпечатками гребенчатого штампа. Эта культура распространена на огромных пространствах лесной зоны Восточной Европы. Многие исследователи полагают, что население этой культуры послужило основой для формирования в дальнейшем финно-угорских народов.

В неолите резко возрастает роль рыболовства. Молога и ее притоки были богаты рыбой. На основе устойчивого источника пищи происходит переход к постоянным поселениям. Наступает климатический оптимум: благоприятное сочетание тепла и влаги. В середине IV тыс. до н. э. годовые колебания температур были меньше современных на 3-5° С. По-видимому, в это время идет рост населения.

Поселения последующего времени, конца III тыс.- II тыс. до н. э., относящиеся к эпохе энеолита и бронзового века, исследованы пока недостаточно. Они известны у деревень: Завражье, Куреваниха, Перя, Славынево, Крутец, на Цыганской поляне близ г. Устюжны. Раскопки проводились лишь на одном из них, у д. Куреваниха. Оно относится к волосовской культуре, которая была распространена от Верхней Волги до Прикамья. Среди каменного инвентаря стоянки следует отметить выполненные в прекрасной технике большие наконечники копий. Изменений в хозяйстве населения, по сравнению с предшествующим периодом, не происходит – господствующими остаются охота и рыболовство.

Решающие перемены происходят в I тыс. до н. э. Не позднее середины I тыс. до н. э. древние жители края осваивают выплавку железа и изготовление из него орудий труда и оружия. Железо выплавлялось из местной болотной руды, которой богат Устюженский край. Не случайно в дальнейшем Устюжну называли Железнопольской. К эпохе средневековья устюжане имели более чем 1500-летнюю историю развития приемов и навыков металлургического производства.

Поселения железного века известны в нескольких местах Устюженского района, но лучше всего они исследованы на берегу Мологи у д. Куреваниха. Здесь находится скопление из более чем десятка поселений железного века, два из которых являются укрепленными городищами. По-видимому, район впадения р. Кать в Мологу у д. Куреваниха в древности, до основания Устюженского городища, являлся центром округи. Сейчас здесь на небольшой территории известно более 20 поселений и могильников от эпохи мезолита до средневековья.

Поселения железного века тянутся цепью по красивому высокому правому берегу Moлоги, от устья Кати до Люботова. Места поселений поросли сейчас сосновым бором. Внизу пойма с прекрасными заливными лугами.Здесь древние жители пасли скот. Скотоводство на Севере появляется раньше земледелия, поэтому основой хозяйства в железном веке являлось сочетание охоты со скотоводством. Два поселения имеют укрепления — валы и рвы. В определенной степени это свидетельствует о том, что у обитателей поселения накопились богатства, которые нужно было охранять.

На поселениях найдены ножи, шилья, рыболовные крючки, пряжки, перстни, бусы, сетчатая и лепная керамика. По многим признакам эти поселения близки поселениям дьяковской культуры, которая распространена в Волго-Окском междуречье и на Верхней Волге. Сейчас открыты сотни поселений этой культуры, десятки изучены раскопками. Однако погребальных памятников известно всего два – на городище Березняки близ Рыбинска и под Звенигородом. Трудность обнаружения связана со спецификой погребального обряда дьяковцев – своих умерших они сжигали, останки переносили в специальные деревянные сооружения – «домики мертвых». Они могли располагаться на окраине поселения или поблизости от него. Со временем «домики» разрушались, место задерновывалось и ничем на поверхности не выделялось. Открытие «домиков мертвых» – большая удача для археологов. Первый «домик» был открыт П. Н. Третьяковым в 1934 году, второй – в 1966 году Н. А. Красновым. Третий «домик мертвых» был открыт автором у деревни Куреваниха в 1988 году, а при его раскопках в 1990 году в I километре от него был найден и четвертый.

Раскопки этих сооружений, насыщенных погребальным инвентарем, позволили осветить многие стороны жизни населения Севера в железном веке, существенно изменили представления о ходе историко-культурных процессов в это время.

Первый «домик», получивший название Куреваниха-XVII располагался на окраине поселения на небольшой возвышенности. Он сохранился в виде обугленных остатков нижнего венца сруба размером 5X5 метров. Вокруг сруба на расстоянии 3-4 метра от него был небольшой ровик с золистым заполнением. Вероятно, здесь разводился ритуальный огонь. Внутри «домика» — большое количество сожженных костей человека и животных. Количество погребений не определить, но ясно, что их здесь много. Вероятно, помещение останков в «домик мертвых» продолжалось длительное время. В «домике» найдены обломки более 30 глиняных горшков. По-видимому, кости помещались в них или берестяных туесках. Среди костей более двухсот предметов погребального инвентаря. Большим количеством представлены железные двушипные наконечники стрел. Один наконечник костяной и один бронзовый. Бронзовый наконечник – уникальная находка на Севере. Он, видимо, попал сюда из южных степей от сарматов или населения Прикамья. Другие железные изделия представлены ножами с горбатой спинкой, шильями, пряжками, привесками к поясу. Женские украшения составляют бронзовые ажурные бляхи, конические подвески, бляшки-скорлупки, пронизки, булавки со спиральным навершием, спиральки, бусы. Большая часть этих вещей имеет аналогии в Волго-Окском междуречье и Прикамье. Среди украшений большой интерес представляют 3 подвески-медведя и подвеска-птичка с широко распростертыми крыльями. Культ медведя существовал у финно-угорских народов с древнейших времен. Медведь считался хозяином леса, ему поклонялись. Не случайно в «домике» найдена и подвеска-птица с широко распростертыми крыльями. Судя по погребальному инвентарю, керамике, обряду, «домик мертвых» оставлен финно-уграми, которые проживали на Севере до прихода славян. По вещам время функционирования «домика» относится к концу I тыс. до н. э. — началу I тыс. н. э. Учитывая уникальность сооружения, по углю из нижнего венца сруба в Институте геологии АН СССР Л. Д. Сулержицким был сделан радиоуглеродный анализ. Оказалось, что одно бревно датируется 120+80 лет до н. э., второе – 110+100 лет до н. э. Таким образом, радиоуглеродные даты подтвердили археологическую датировку.

Второй «домик мертвых» находится примерно в 700 метрах от первого. Он располагается не на краю боровой террасы, а в глубине бора на гряде, примерно в 150 метрах от городища. «Домик» был построен на вершине вытянутой гряды. Так же, как и первый, он был окружен ритуальным ровиком. Причем ровик, идущий поперек гряды, прорезал ее, и в целом создавалось впечатление, что «домик» стоит на небольшом холме на гряде. Сооружение аналогично первому, его размеры 4X5,5 метров. Особенностью является нахождение в юго-восточном углу открытого очага, в котором расчищены небольшие обугленные плашки. В сооружении найдены развалы не менее 35 горшков. В одном из них обнаружен обожженный череп человека. Среди костей более 100 предметов, составляющих погребальный инвентарь – наконечники стрел, ножи, шилья, оселки, пряжки. Украшений немного: плоская бляха камского типа, ажурные круглые бляхи, бляшки-розетки, подвески-«сапожки», спиральки, бронзовые и золотостеклянные бусы. Золотостеклянные бусы поступали сюда из Египта, где их технология была разработана в последние века до н. э. Наиболее вероятным центром изготовления этих бус считается Александрия. Для лесного Севера на рубеже эр это были дорогие престижные украшения. По-видимому, их получали в обмен на меха, как и другие привозные украшения. Привлекает внимание и находка полой подвески-уточки. Водоплавающим птицам в финно-угорской мифологии принадлежала особая роль. Древние финно-угры считали утку прародительницей всего сущего на земле, отводили ей роль творца природы. Из яйца утки по «Калевале» возник мир. Утку и гуся приносили в жертву духам – покровителям рода.

По погребальному инвентарю «домик мертвых» датируется также концом I тыс. до н. э. — началом I тыс. н. э. Радиоуглеродная дата по углю из нижнего венца – 240+50 лет до н. э. Вероятно, этот «домик» был сооружен несколько раньше, чем первый. Рядом с «домиком» под современным дерном были обнаружены скопления сожженных костей человека, среди которых 4 наконечника стрел, более древних, чем найдены в сооружении. Бронзовых и стеклянных украшений нет. По-видимому, здесь до сооружения «домика мертвых» существовал более ранний грунтовый могильник середины I тыс. до н. э.

В середине I тыс. н. э. .в Устюженском крае появляется курганный способ погребения, причем возводятся как небольшие насыпи, так и огромные погребальные сооружения высотой до 8 метров, диаметром более 30 метров. Возведение таких сооружений требовало значительных трудовых затрат. Возможность использования больших трудовых ресурсов в непроизводственной сфере свидетельствует о достаточно высоком уровне развития производительных сил. С другой стороны, существование огромных монументальных погребальных сооружений, по существу, «лесных пирамид», наряду с небольшими насыпями, ясно показывает и наличие социальной стратификации в финно-угорском обществе того времени. В раскопанной сопке V — VII веков у деревни Куреваниха в мужском погребении найден однолезвийный меч, в женских – позолоченные и серебряные украшения. Находка меча в погребении – большая редкость. Это пока единственная на Русском Севере находка, датируемая серединой I тыс. н. э. Экспедиция раскопала всего одну сопку у деревни Куреваниха, причем не самую большую, а их здесь не менее десятка. Что в остальных? Об этом смогут рассказать только будущие раскопки. Сопки ждут своих исследователей. Раскопки каждой сопки приносят много нового – это событие в изучении историко-культурных процессов, происходивших на Европейском Севере. Но в то же время исследование каждой сопки – очень трудное дело и требует больших затрат времени, сил, средств.

В V — VII веках н. э. самостоятельное развитие местной финно-угорской культуры было прервано расселением на этой территории славян. Начинается ассимиляция финно-угров. В X -XI веках на этой территории известны только древнерусские поселения и могильники. Что же это было за население, создавшее достаточно высокую культуру, хорошо приспособленную к окружающей среде? Об устойчивом развитии ее и процветании свидетельствуют престижные дорогие вещи из дальних стран, возможность направлять значительные трудовые ресурсы в непроизводственную «духовную» сферу, несомненно, обеспеченность пищевыми ресурсами.

Первое упоминание о населении, обитавшем на восточноевропейском Севере, относится к середине VI века. В труде готского историка Иордана, оконченном в 551 году, в перечне северных племен упоминаются чудь и весь. По мнению исследователей, эти сведения Иордан взял из более раннего источника, описывающего путь от Балтики к Черному морю через Верхнее Поволжье. Находки в Устюженской округе вещей из Средиземноморья, Крыма, Кавказа и евразийских степей лишний раз подтверждают правильность этого предположения. Позднее, древнерусский летописец, рассказывая о событиях IX века, говорит об обитании веси на Белом озере и где-то рядом с ней – чуди. Многие историки, археологи, языковеды полагают, что чудь жила западнее веси, в пределах будущей Новгородской земли. Древности Устюженского края имеют много общего с древностями веси бассейна Белого озера и Шексны, но в то же время имеется и ряд отличий, что не позволяет безоговорочно отнести их к веси. Ситуация осложняется тем, что древности I половины I тыс. н. э. к западу, в Новгородской земле, практически неизвестны, и таким образом, вопрос об отнесении древнего населения Устюженского края к одной из двух финно-угорских группировок — чуди или веси, остается пока открытым.

Читайте также:  Картины по номерам тихая речка

С V — VI веков н. э. начинается освоение края славянским населением. На Кобоже и Мологе появляются могильники культуры длинных курганов. Большинство исследователей полагает, что эта культура принадлежит летописным кривичам. Возможно, что правы те исследователи, которые рассматривают кривичей не как «чистых» славян, а как сложное образование, славяно-балтское в своей основе. Кривичи продвигаются из глубин Новгородской земли по рекам Мологе, Кобоже, Чагодоще. Культура длинных курганов датируется V — IX веками. Курганов V века в пределах современного Устюженского района пока неизвестно, но они открыты Северорусской археологической экспедицией на Чагодоще и Кобоже в соседнем Чагодощенском районе. Курган, датированный широко VI — IX веками, раскопан автором у деревни Куреваниха. Это был небольшой курган с двумя погребениями по обряду трупосожжения. Умерших сжигали где-то на стороне, затем кости собирали в туесок или мешочек и помещали в грунтовую ямку, над которой сооружали курган. Второе погребение было «впущено» в уже готовый курган.
Скорее всего, здесь погребены родственники. Вещей в погребениях немного – шило, оплавившиеся бусы и небольшие бронзовые украшения. «Бедность» погребального инвентаря является отличительной чертой славянского погребального обряда на всей территории обитания славян на Украине, в Белоруссии, Польше.

Два больших кривичских кургана VII -начала IX веков были раскопаны экспедицией в 1990 году у деревень Крутец и Перговиши. Здесь 15 насыпей высотой 7 метров, диаметром до 30 метров расположены в сосновом бору вдоль дороги из д. Крутец в д. Избищи. Несомненно, что это очень древняя дорога, ей более 1000 лет, и в древности она, вероятно, считалась священной. Древнее поселение находится на территории современной деревни Крутец.

Одна из раскопанных насыпей имела высоту 3 метра, диаметр 16 метров. В ней обнаружены погребения по обряду сожжения. В погребениях пряжка, футляр для фитиля, небольшие бронзовые украшения, бусы. У подножия кургана были обнаружены в грунтовой яме два погребения в лепных горшках. Вещей в погребениях нет. По углю, который был среди костей, получена радиоуглеродная дата — середина VIII века н. э.
Среди курганов в могильнике выделялась одна насыпь с плоской ровной вершиной, почти равной основанию, при диаметре 25 метров и высоте 1 метр. При раскопках выяснилось, что это недосыпанный большой курган. Древние жители начали сооружать курган значительного диаметра, рассчитывая довести его в дальнейшем до большой высоты. Но после трех захоронений курган дальше не насыпали. Возможно, это последние погребения в курганах. Причиной этого мог быть переход к другому обряду погребения или оставление жителями этого поселения. В погребениях этого кургана найдены три ножа с прямой спинкой, фитильная трубка, бронзовые обоймы от головного венчика, подвеска-лунница, браслеты, перстни, бусы. Аналогии этим вещам имеются на Смоленщине и в Латвии.

К этой же группе больших курганов, по-видимому, относятся насыпи у деревень Перя, Давыдовское, Славынево, в урочище Качан на Мологе выше д. Крутец.
Рядом с этими могильниками обнаружены и селища. Основу хозяйства этого населения, в отличие от финно-угорского, составляло подсечное земледелие в сочетании со скотоводством при подсобном значении охоты и рыболовства. Видимо, не случайно эти поселения «привязаны» к сосновым борам, которые легко было выжигать, а корни сосен, уходящие вертикально вглубь земли, не мешали обработке (их могли и не корчевать). Подсечное земледелие постоянно требовало новых участков, так как песчаные почвы, дав большой урожай в первые 3 года после подсеки, быстро истощались.

В X — XIII веках происходит улучшение климатических условий, понижение уровней водоемов. В это сухое и теплое время происходит плотное славянское освоение края. С юга и запада продвигается новая группа славянского населения — словене ильменские, принесшие в край пашенное земледелие. Эти поселения располагаются по берегам рек, где имеются обширные поймы и хорошо дренированные террасы.

К X веку относятся сопки у д. Крестцы на реке Кать, раскопанные А. В. Никитиным. Из 10 насыпей высотой 2,5-7 метров, диаметром 15-35 метров раскопано три. В погребениях по обряду сожжения обнаружены вещи, характерные для культуры новгородских сопок – наконечники стрел, калачевидное кресало, пряжка, поясные бляшки, височное кольцо, бубенчик, трапециевидная подвеска, бусы. Рядом с сопками находится древнерусское городище и грунтовый могильник XI -XIII веков.

Интересные результаты принесли раскопки Н. В. Тухтиной в 1964 году кургана X века на берегу реки Званы у деревни Славынево. Здесь в погребении по обряду сожжения найден боевой топор и рукоять плети. Вероятно, здесь погребен древнерусский дружинник. К сожалению, мы не знаем, что находится в других курганах этой группы, так как они не раскапывались. Рядом с курганами в 1991 году обнаружено и поселение. Обследование Званы, проведенное в этом году, показало, что она была достаточно хорошо освоена древнерусским населением.
Лучше всего древности X — XIII веков изучены также у деревни Куреваниха. Здесь на длинном узком мысу между Мологой и Катью находится древнерусское городище X — XIII веков. Городище возвышается над окружающей местностью, высота площадки над уровнем воды в Мологе около 17 метров. Оно поросло большими соснами и видно издалека. Стороны его к Мологе и Кати представляют высокие неприступные обрывы. С напольной стороны прослеживается ров. Возможно, в древности Молога и Кать были соединены рвом, по которому протекала вода. При раскопках А. В. Никитина выяснилось, что древнерусскому поселению здесь предшествовало поселение железного века. Уже тогда древние жители оценили выгоды этого места, его хорошую естественную защищенность. Для надежной защиты достаточно было поставить тын поперек узкого мыса. Городище имеет мощный культурный слой толщиной до 1,5 метров. В нижней части слоя найдены керамика и вещи железного века, в верхней – Древнерусские. Находки верхнего слоя представлены шиферными пряслицами, привезенными из-под Киева, бусами, ножами, лепной славянской керамикой с линейно-волнистым орнаментом. Раскопками А. В. Никитина вскрыта лишь незначительная часть городища — около 200 квадратных метров, что составляет примерно два процента площади древнерусского городища. Безусловно, городище представляет большой интерес и его раскопки будут в дальнейшем продолжены.

С внешней стороны рва, где начинается расширение мыса и переход в ровное плато, нами в 1988-1989 годах обнаружены два поселения. Одно из них, небольшое, расположено на высоком берегу Кати. Судя по лепной керамике, оно относится к X — XI векам. Другое тянется по берегу Мологи на 500 метров. Культурный слой этого поселения насыщен лепной и круговой керамикой X — XII веков, большим количеством вещей. В небольшом разведочном шурфе 2X^2 метра были найдены 3 ключа, кресало, дужки ведра, бронзовый бубенчик, стеклянная лимоновидная буса, расчищена часть очага из камней.

Между этим поселением и городищем находится могильник, состоящий из трех сопок и двух десятков небольших древнерусских курганов. Курганы расположены в красивом сосновом г бору. Величественно выглядит большая насыпь высотой около 6 метров, диаметром 30 метров, стоящая на краю береговой террасы Мологи у входа на городище. А. В. Никитиным в этой группе раскопано 11 курганов и 3 кургана, слившихся в один, раскопано Северорусской экспедицией. Курганы синхронны городищу и селищам и датируются концом X — XII веками. В наиболее раннем кургане погребение совершено по обряду трупосожжения, в остальных — трупоположения в подкурганных грунтовых ямах. Ни в погребальном обряде, ни в инвентаре ничто не напоминает об обитавшем здесь финно-угорском населении. В мужских погребениях – ножи, поясные пряжки, горшки; в женских – височные кольца, бусы, монеты-привески, браслеты, перстни. Привлекает внимание, что большинство украшений выполнено из серебра. Исключительно богаты женские ожерелья, состоящие из серебряных бус с зернью, изготовленных, вероятно, в Скандинавии, сердоликовых и из горного хрусталя, привезенных из Средней Азии или даже Индии, золотостеклянных сирийского производства. В одном из женских погребений в ожерелье вместе с сердоликовыми и хрустальными бусами находилось 12 серебрянных монет X века — арабских, византийской, Волжской Булгарии. Уникальным является ожерелье, найденное в погребении девочки 6-9 лет. В него, кроме серебряных и пастовых бус, входили три круглые серебряные привески, отлитые в одной форме. Привески выполнены в скандинавском зверином стиле. На них изображен фантастический зверь («дракон»), пожирающий свой хвост. Привески, вероятно, привезены из Скандинавии, хотя не исключено, что они выполнены в каком-то древнерусском центре по скандинавским образцам.

Находки из курганов и поселений свидетельствуют о дальних связях древнерусского населения Устюженской округи. По-видимому, как и раньше, местное население расплачивалось пушниной. Безусловно, река Молога являлась важнейшей торговой артерией и в эпоху средневековья, обеспечивая, с одной стороны, выход на Великий Волжский путь, ведущий в страны Востока, с другой стороны, путь по притоку Мологи – р. Чагодоще – вел в Скандинавию и Западную Европу.

Не случайно на этом торговом пути, между устьями крупнейших притоков Мологи, Кобожи и Чагодощи, возникает Устюжна, будущий центр края. Территория города и его окрестностей была обитаема еще в каменном веке — об этом свидетельствуют стоянки на Игумновой и Цыганской полянах, случайные находки древних вещей, но укрепленный центр основывается только в XI веке.
Городище находится на западной окраине современного города при впадении Ижины в Мологу. Оно окружено с трех сторон валом высотой до 10 метров. С четвертой стороны, обращенной к Мологе, вала нет. Вход на городище находился со стороны Ижины, где ясно виден разрыв. По верху вала шло деревянное укрепление – рубленая стена или тын. Раскопки А. В. Никитина в 1963 году выявили домонгольский культурный слой мощностью до 0,4 метра. Находки типичны для древнерусских городищ – шиферные пряслица, золото-стеклянные бусы, калачевидное кресало, хозяйственный инвентарь, лепная и круговая керамика. Видимо, не позднее XIII века город вышел за пределы городища. В более позднее время городище использовалось как убежище на случай опасности.

К сожалению, в письменных источниках сведений об Устюжне XI -XII веков нет, и мы точно не знаем, кем она была основана. Из новгородской летописи, рассказывающей о событиях 1340 года, следует, что Устюжна была чужой для Новгорода территорией, которую новгородские молодцы «воеваша». Более ранние сведения об Устюжне имеются в одной из Угличских летописей, где она упоминается среди городов, подвластных угличскому князю Роману, княжившему до середины XIII в. Исходя из имеющихся археологических материалов и письменных источников, наиболее вероятным кажется предположение, что Устюжна первоначально входила в состав Ростово-Суздальских земель и была основана на пограничье с Новгородом.

Археологические раскопки в Устюжне предпринимались пока только на городище. Возможно, исследования территории современного города между устьями Ижины и Ворожи внесут существенные коррективы в историю города. Не обнаружен пока и древний могильник, принадлежавший поселению. Думается, что, несмотря на более чем 100-летнюю традицию археологического изучения устюженских древностей, многие страницы устюженской истории еще не прочитаны, и археологов будущего ждут большие открытия.

А.H. Башенькин, кандидат исторических наук,

доцент Вологодского пединститута

Источник