Меню

Маяк радиация 1957 река теча

Первая ядерная катастрофа в СССР. 1957 год.

В 1957 году произошла первая ядерная катастрофа в СССР: последствия не ликвидированы до сих пор. По уровню она уступает лишь авариям на Чернобыльской АЭС и на Фукусима 1.

Предыстория. Химкомбинат «Маяк». Река Теча

В январе 1949 года в закрытом городе Челябинск-40 (ныне Озерск ). запущен радиохимический комбинат «Маяк» по выделению, переработке плутония и производству ядерного заряда.

Санкционированный (предусмотренные штатной работой по проекту) и аварийный сброс жидких радиоактивных отходов осуществлялся в открытую гидрографическую сеть. Были загрязнены вода, донные отложения и прибрежные участки реки Теча. В 1951 году были оборудованы пункты контроля за радиоактивностью воды в реке и в населённых пунктах. Воду из реки стало невозможно использовать для питья, водопоя скота и полива.

Кыштымская авария

29 сентября 1957 года на предприятии произошла техногенная авария — из-за нарушения системы охлаждения разрушилась ёмкость с высокорадиоактивными отходами. Взрыв полностью разрушил ёмкость из нержавеющей стали, содержащую 70—80 т отходов , сорвал и отбросил в сторону на 25 метров бетонную плиту перекрытия. Из хранилища в окружающую среду была выброшена смесь радионуклидов общей активностью 20 млн кюри (при аварии на ЧАЭС был выброс активностью 380 млн кюри).

Восточно-уральский радиоактивный след

Большая часть радионуклидов осела вокруг хранилища, а жидкая взвесь, активность которой составляла 2 млн Ки, была поднята на высоту 1—2 км и образовала радиоактивное облако, состоящее из жидких и твердых аэрозолей. Основные нуклиды выброса: церий-144 (66 %), цирконий-95 (25 %) и стронций-90 (5 %). Радиоактивные вещества разнесло на сотни квадратных километров. Заражённая территория, образовавшаяся в результате последствий аварии называется «Восточно-уральский радиоактивный след».

Восточно-уральский радиоактивный след

Территория его с плотностью загрязнения стронцием-90 более 0,1 Ки/км² составила 23 тыс. км², оказались загрязнёнными 217 населённых пунктов с общей численностью населения 272 тыс. человек. Территория с плотностью загрязнения стронцием-90 более 10 Ки/км² составила 400 км², а с плотностью загрязнения стронцием-90 более 100 Ки/км² — 117 км².

От радиационного облучения только в течение первых 10 дней погибли около 200 человек, общее число пострадавших оценивается в 250 тысяч человек.

Последствия. Влияние на окружающую среду

Вследствие запоздалого отселения жителей (отселения проводились более трех) у многих жителей ближайших населенных пунктов в дальнейшем были диагностированы различные онкозаболевания и иные отклонения. Смертность среди пострадавших была выше на 20% , чем у жителей соседних районов, которых не затронула катастрофа. Было отмечено увеличение рождения детей с разными степенями олигофрении в первом и втором поколении. Наблюдения за пострадавшими и их потомками ведутся до сих пор.

Следы радиоактивного загрязнения во сих пор обнаруживаются в древесине, рыбе, водоплавающих птицах, в помете животных и т.д.

Источник

Ядовитое облако пришло с «Маяка». 63 года назад произошла первая ядерная катастрофа в СССР: последствия не ликвидированы до сих пор

Днем 29 сентября 1957 года в закрытом городе Челябинск-40 прогремел взрыв. На комбинате 817-го производственного объединения «Маяк» взорвалась подземная емкость с высокоактивными радиационными отходами. Челябинскую область накрыло ядовитое облако, последствия от воздействия которого не устранены до сих пор. О том, как люди стали расходным материалом в ядерной державе, корреспонденту «Новой» рассказала Надежда Кутепова, правозащитница и эксперт по закрытым городам и правам жертв радиации.

— «Маяк» — это производственный комплекс в России, который занимается переработкой ядерного топлива и хранением радиоактивных отходов. Он находится в Челябинской области. Первые исторические документы говорят нам о том, что Сталин поставил перед Курчатовым задачу о создании ядерного оружия. Плутоний был создан в лабораторных условиях, но для производства ядерной бомбы требовалось больше места. Выбор пал на Челябинскую область.

По каким критериям выбирали эту площадку? Самолет-шпион не мог даже гипотетически долететь до этого места. Для охлаждения и работы реакторов требовалось большое количество воды — рядом была река Теча. И что особенно важно — малонаселенность местности. Секретность была соблюдена. В 1945 году первые военные и заключенные ГУЛАГа, последних на объекте насчитывалось до 10 тысяч человек, прибыли на территорию будущего Озерска, чтобы копать котлован и строить реактор.

Вся история про «Маяк» омрачена экологическими катастрофами. Когда планировали производить плутоний, не представляли, в каких объемах будут производиться жидкие радиоактивные отходы. Нужно было много пресной воды и для сброса жидких радиоактивных отходов. И куда их стали сбрасывать? В имеющиеся водоемы. Первой пострадала река Теча. Никто не обратил внимания на то, что на ее берегах располагалось 39 населенных пунктов, где жили несколько тысяч человек. Завод, который построили в верховье реки, был секретен. Соответственно,

местным жителям ничего не говорили о том, что в водоем сбрасываются радиоактивные отходы.

Так вот, местное население, проживающее на реке, пользовалось водой, так же, как и десять, и сто лет назад. Но в 1949 году это была уже не просто вода, это были жидкие радиоактивные отходы. Верхняя деревня — Метлино — располагалась всего в семи километрах от места сброса. Моя коллега по правозащитной деятельности Любовь Ладейщикова, которая проживала в данной деревне, вспоминала, что дети были очень рады тому, что происходило с рекой: мертвые рыбы плавала вверх животами. Они ловили их и с удовольствием жарили на берегу.

Моя мама, которая в этот момент проходила практику в московской клинике № 6 для радиационных больных (эта клиника существует и сегодня), рассказывала мне, что рыба, которую привозили из Челябинской области, когда ее клали на рентгенбумагу, мгновенно давала такой же снимок, как и рентгеновский. Можете представить, какой мощности было радиоактивное облучение. И всю эту воду люди использовали: пили, поливали огороды, стирали, поили скот, купали детей.

— И никто из местных не ощущал перемен в своей жизни от такого соседства?

— Сегодня мы знаем, что в 49–50-е годы, когда «Маяк» сбросил в воду радиоактивные отходы радиоактивностью 3 млн кюри, 75 процентов населения села Мюслюмово заболело лучевой болезнью. Медицинское обслуживание осуществлялось врачами закрытого города. В 1952 году впервые обратили внимание на здоровье населения и поручили организовать стационар на 10 коек для сельского населения.

В 52–54-е годы, когда поняли, что люди массово болеют и умирают, издали кучу нормативных актов, чтобы каким-то образом людям запретить пользоваться рекой.

Что им говорили? Вода в реке отравлена. А вы — деревенский житель — прих одите на берег реки, а там, как и раньше плавают утки, на берегу растет трава… Ничего не изменилось для вас, за исключением плавающей мертвой рыбы. Что вы делаете? Если днем берег охраняет милиционер, то вы приходите к реке ночью, поливаете огород, а утром делаете вид, что соблюдаете нововведение. Такая игра со стороны государства.

В 51-м году принимается решение прекратить сброс высокоактивных отходов в реку Течу и начать хранить их в подземных емкостях (железобетонные сооружения под землей). Среднеактивные отходы тоже прекратили сбрасывать в Течу, теперь их сливали в озеро Карачай. Низкоактивные отходы продолжили сливать в Течу, несмотря на то, что по берегам жили люди. В течение десяти последующих лет 35 населенных пунктов полностью эвакуировали и ликвидировали до состояния чистой лужайки. Эвакуация происходила жестко, потому что люди не хотели покидать родной край.

— Был ли взрыв неожиданным для сотрудников комбината?

— По архивным документам мы уже знаем, что первые недостатки в хранилище были обнаружены еще в марте, но никто не обратил на них внимания. Атомная индустрия страдала головокружением от успехов. Атомщики быстро создали плутоний, сделали ядерный заряд, а потом и ядерную бомбу. И на том, насколько эффективно работало предприятие, базировалось могущество страны. Кто будет обращать внимание на какие-то недочеты? Люди вручную ликвидировали аварийные ситуации, когда, например, застревал радиоактивный материал.

29 сентября 1957 года в 16 часов дня в соцгороде, как на тот момент назывался закрытый город Озерск, шел футбольный матч. Один из рабочих смены заметил, что со стороны комплекса хранения радиоактивных отходов, который в документах называется С-30, идет желтый дым. Сотрудник ушел в основное здание, чтобы позвонить и сообщить об утечке, после чего сразу раздался взрыв. По счастливой случайности никто в этот момент не погиб. Что произошло? Взорвалась подземная емкость с жидкими радиоактивными отходами, 20 млн кюри попали в атмосферу. Сегодня Росатом утверждает, что 18 млн кюри осталось на промплощадке «Маяка», и только 2 млн кюри поднялись на несколько километров и за 11 часов, согласно направлению ветра, сформировали восточно-уральский радиоактивный след. Радиоактивное облако накрыло огромное территорию. 272 тысячи человек попали в зону загрязнения.

Больше всего пострадали два населенных пункта, людей из которых через какое-то время эвакуировали, а дома, хозпостройки и огороды сравняли с землей. Пострадала ближайшая деревня Бердяныш, в которой проживало татаро-башкирское население.

У них изъяли весь домашний скот, который не подлежал дезактивации. Животных расстреливали на глазах у хозяев и тут же закапывали. Людей еще не увезли, как начали разрушать их дома. Картина, поражающая своей жестокостью.

Так как действовал режим охраны государственной тайны; никому из деревенских не говорилось о причинах подобного поведения.

В последующий год государство эвакуировало еще 23 населенных пункта, оставив деревню Татарская Караболка, люди в ней живут до сих пор. На сегодня есть разные версии, почему эта деревня там осталась, но она — самая жизнеспособная: люди сопротивлялись переселению, так как никто не знал истинных причин эвакуации. Когда им было несколько раз предложено переехать и каждый раз они не являлись в пункт сбора, государство просто махнуло на них рукой.

С 1957 года мы имеем 23 тысячи квадратных километров загрязненной территории, 23 выселенные деревни, 272 тысячи облученных человек среди местного населения.

Это было давно, но даже в этом году производственное объединение «Маяк» заключило производственный договор на проведение мероприятий по очистке данной территории от последствий аварий 1957 года.

— Надежда, вас лично данная авария как-то коснулась?

— Моя бабушка, Козлова Надежда Ивановна, приехала в 1948 году строить Маяк, она была инженером. К сожалению, она умерла до моего рождения, у нее был рак лимфатической системы. Мой отец, Гаев Лев Николаевич, родился в Свердловске и был мобилизован 30 сентября 1957 года для участия в ликвидации аварии на «Маяке». Он умирал у меня на глазах с 1983 по 1985 год, у него был очень тяжелый рак кишечника с метастазами в легкие. Для меня это все еще живая история о том, как страдал он, как страдала я в свои 12 лет. Эти двое людей для меня — прямые жертвы деятельности атомной индустрии.

Я родилась в 1972 году в Озерске, никогда не знала, что производится в нашем закрытом городе. Я знала, что у нас есть завод, что мой папа там работает, а моя мама лечит тех, кто там работает. Но серьезно мы заговорили об открытии информации только в начале 90-х годов, когда Росатом впервые опубликовал информацию об авариях и закрытых городах. Все это носило негативный окрас, ведь есть жители закрытых городов, которые имели какие-то льготы и привилегии от государства, и есть жители пострадавших от загрязнения территорий, которые не имели ничего, кроме проблем со здоровьем.

Читайте также:  Подвесной мост над рекой бзыбь

Вот нам, жителям закрытого города, постоянно говорили о том, что вот эти жители окружающих территорий — это не просто люди, это злоумышленники, которые придумывают себе болезни, они даже женятся друг на друге, вместе пьют, чтобы рожать больных детей, а потом идти в суды и требовать с «Маяка» деньги за свои болезни. Эта версия представлялась мне несколько абсурдной, трудно представить себе людей, реализующих столь долгосрочный план для того, чтобы иметь повод пойти в суд. Тем не менее в нашем городе была именно такая росатомовская идеология.

Впоследствии я окончила университет и случайно попала на экологическую конференцию, где впервые услышала выступление экологического руководителя из Озерска. Он рассказал о сбросе в Течу 3 млн кюри, об аварии 57-го года в 20 млн кюри, упомянул ветровой разнос в 67-м году над озером Карачай — 120 млн кюри. Плюсом ко всему стандартная ежедневная деятельность, в результате которой вся окружающая территория загрязнена.

Я была шокирована тем, что можно так врать. А как же мы, живущие в Озерске, там же все это отрицают?

Он удивился: почему все всё знают, но мы действуем в интересах государства. Я бегу к маме, задаю ей много вопросов. Выясняется, что в нашей семье была еще одна жертва — моя сводная сестра по отцу умерла от заболевания головного мозга. Я понимаю, что нужно что-то делать, как-то бороться с этим. Как это делать в закрытом городе, где ты всегда под надзором ФСБ? Со всех сторон на меня давили: против государства идти нельзя, ты не имеешь права, мы на эти темы не говорим.

После экологической конференции я создала общественную организацию «Планета надежд», мне хотелось в атмосфере полной безнадеги дать людям шанс на надежду. 15 лет мы активно работали, проводили юридические консультации. Мы участвовали в отселении жителей села Муслюмово. Сегодня я вспоминаю наиболее громкие дела, они же и самые грустные — серьезно пострадавшие люди в большинстве своем не добились справедливости в суде.

Дело внутриутробных ликвидаторов

Наиболее яркое — дело внутриутробных ликвидаторов. Их матери были беременны в момент участия в ликвидации аварии 1957 года либо ликвидации последствий сброса в реку Теча. В тот момент трудовое законодательство не защищало беременных женщин, не видело в этом ничего особенного и руководство завода. В результате в городе родилось очень много детей, которые были больны и вскоре умирали. Но часть этих детей выжили, и примерно в сорок лет у них стали проявляться нетипичные заболевания, связанные с щитовидной железой, иммунитетом, лимфатическим током и обменом веществ.

Когда люди стали обращаться к врачам, те удивлялись, потом брали карточку родителей и говорили: «Все понятно, ваша мама была ликвидатором».

Им выдавали справки, что заболевание связано с воздействием радиации на плод во время беременности, и потом эти справки не давали им ничего. Росатом и «Маяк» сразу заняли такую позицию: поскольку эти люди не работали в ликвидации руками, значит, они в этом процессе не участвовали. Я спорила в суде с юристами Росатома: как можно разделять мать и плод, если они являются единым целым, и на плод воздействие вредных факторов оказывается более сильное? Они были непреклонны: физического лица не существовало, значит, ни на какие льготы у него права нет. Мы прошли все стадии суда, и Верховный суд послал нас к законодателю. В Законодательном собрании сидят лоббисты Росатома, которые не дадут пройти ни одой законодательной инициативе, которая может заставить данную организацию потратить на кого-то хоть копейку.

Дело вдов ликвидаторов

Другая история — дело вдов ликвидаторов. У этих женщин мужья умерли, в основном от рака. Им всем было отказано в компенсации, так как они овдовели до принятия соответствующего закона в 1993 году. Моя мама участвовала в этом деле и стала первой, кто получил данную компенсацию. Но потом «Маяк» у нее эти выплаты, хотя они и были копеечными, отобрал. Судья, которая ранее была юристом «Маяка», сказала мне: «Надя, мы не хотим ни одного прецедента, чтобы в области вдовы ликвидаторов «Маяка» получали хоть какие-нибудь деньги». Чтобы вы понимали: компенсация — это примерно 100 рублей в месяц, которые платит не Росатом, а бюджет страны. Против лома нет приема, и дело мы проиграли. К сожалению, это закончилось для меня личной трагедией — моя мама начала получать эту компенсацию, а потом у нее ее отобрали. У мамы в результате нервного удара быстро развилась деменция, и через год она умерла.

Дело Ксении Казанцевой

Следующее дело — история Ксении Казанцевой, которая родилась у жительницы села Муслюмово. Мама из села уехала, но радиацию увезла с собой. У нее родилась двойня. Один ребенок сразу умер, Ксения выжила, но с тяжелыми неврологическими нарушениями. Медики установили связь ее заболевания с воздействием радиации на мать, ей определили льготы, до 18 лет она ими пользовалась. В первую очередь речь идет о санаторно-курортном лечении. Но по достижении совершеннолетия ровно на следующий день все льготы исчезли. Ксения до 18 лет перенесла операцию, поэтому могла передвигаться на костылях. С рождения у нее была нарушена речь, но был полностью сохранен интеллект. Она даже смогла освоить профессию швеи.

Мы подали в суд, чтобы восстановить ей льготы. Ну что изменилось после ее дня рождения? Страдания не исчезли, болезни те же… Суд нам отказал во всех инстанциях, традиционно отправив к законодателям. А депутатам вместе с Росатомом глубоко плевать на такую девочку, как Ксения Казанцева. Мы пошли другим путем — подали в суд на «Маяк» с требованием обеспечить Ксению жильем в Челябинске, чтобы она могла работать по профессии, потому что в деревне работы для швеи просто нет. Нам тоже отказали. Мы судились с 2007 по 2015 год, за этот период наше дело рассматривали 33 судьи разных уровней. Лучшие юридические умы бились за то, чтобы не дать компенсацию девочке-инвалиду.

Дело Регины Хасановой

И последнее дело, о котором я хотела бы рассказать, это история маленькой Регины из деревни Караболка.

В 57-м эту деревню не эвакуировали. Более того, местных детей подключили к работе по ликвидации последствий аварии.

Как и все школьники того периода, они участвовали в сборе урожая. И если 28 сентября они урожай выкапывали, то уже 30 сентября им поручили весь собранный урожай закопать обратно. Конечно, и речи не было о мерах радиационной безопасности.

В этой деревне в 2005 году рождается Регина Хасанова, бабушка которой как раз и была ликвидатором аварии в 1957 году. В 2009 году у Регины обнаруживается рак печени, причиной которого, согласно официальному заключению экспертного совета, стало воздействие радиации на ее бабушку. Мама девочки, как второе поколение пострадавших от аварии на «Маяке», начинает получать меры социальной поддержки, но события развиваются трагически — после второй операции Регина умирает. После похорон мама пришла в органы социальной защиты с жалобой на смерть своего ребенка, ей сказали, что ей ничего не положено.

Мы направили документы в экспертный совет, в результате нам прислали подтверждающую бумагу, что смерть наступила в результате болезни, вызванной радиационным облучением бабушки Регины. Мы идем в суд с иском о возмещении морального вреда матери. Суд отказывает с мотивировкой, что в 57-м году не было закона о моральном вреде.

В нашей стране есть огромная когорта людей, которые являются потомками облученных, но они даже не предполагают, что радиация — причина их сегодняшних болезней. И они не могут никуда обратиться, чтобы проверить, вызваны ли их заболевания радиационным воздействием. А почему? Потому что Росатому удалось на законодательном уровне добиться того, чтобы люди не имели возможности получить хоть какую-то компенсацию, если их предок умер до 93-го года. А теперь представьте, многие ли из облученных в пятидесятые годы пережили девяностые?

После дела Регины Хасановой общественную организацию «Планета Надежд» признали «иностранным агентом». Посредством СМИ в отношении Надежды Кутеповой была организована травля, в результате которой правозащитница была вынуждена бросить дом, работу и уехать с детьми из страны. Несмотря на это, обращений от людей, пострадавших от радиации, не стало меньше. Борьба за их права по-прежнему остается важным делом в жизни Надежды.

Источник



На берегу радиоактивной реки: как живут люди в районе кыштымской ядерной катастрофы

Трагедия на Чернобыльской АЭС остаётся самой известной аварией, связанной с атомной энергетикой. Однако мало кому известно, что сопоставимая по масштабам катастрофа произошла ещё в 1957 году — почти за 30 лет до событий в Чернобыле. На заводе «Маяк» в секретном городке Челябинске-40 (ныне Озёрске) взорвались ядерные отходы, после чего в небо поднялось радиоактивное облако, которое затем накрыло около 1000 кв. км на территории Челябинской и Свердловской областей. Впрочем, «Маяк» и до этого загрязнял местную реку Течу. Корреспондент RT отправился в этот район, чтобы посмотреть, как там живут люди спустя почти 62 года после взрыва.

Что взорвалось 29 сентября 1957 года

Информацию о взрыве на химкомбинате «Маяк» в городе Челябинске-40, ныне Озёрске, рассекретили лишь при Горбачёве. Ведь рвануло там, где делали атомные бомбы. Даже названия «Челябинск-40» официально не существовало. Ближайший к месту аварии населённый пункт — город Кыштым. Поэтому катастрофу на «Маяке» стали называть кыштымской аварией.

Взрыв в 1957 году произошёл из-за несовершенства техники. Отходы с низкой радиоактивностью сливали в воду. Однако отходы с высокой радиоактивностью помещали в специальные бетонные «банки вечного хранения», где материалы должны были находиться до полной деактивации.

Ёмкости отдельно охлаждались: ядерная реакция в отходах была завершена не до конца, материалы постоянно нагревались. Одна из «банок» с 70—80 тоннами отходов в итоге взорвалась.

Почему? Сломалась система искусственного охлаждения. Отходы в контейнере закипели, разогревшись до +330 ºC. Произошёл взрыв, который выбил 160-тонную крышку. Ударная волна повредила соседние «банки». В радиусе 200 м выбило все двери и стёкла.

90% радиоактивных веществ осело на территории предприятия. Непосредственно после взрыва ликвидацией последствий руководил заместитель главного инженера Николай Семёнов. На разведку к взорвавшемуся хранилищу отправили добровольца. Инженер-дозиметрист ехал на вездеходе, который использовали на предприятии. Кабину защитили свинцом, снаружи были укреплены приборы. Работник подъехал к взорвавшейся «банке». Дозу он получил немаленькую, но ещё много лет проработал на «Маяке».

Ликвидацией занимались военные и милиция. На территории Челябинска-40 сняли почти весь верхний слой почвы. Спецрастворами мыли всё: стены, паровозы, машины. При этом работа предприятия не останавливалась ни на минуту.

В реку Течу сбрасывать радиоактивные отходы «Маяка» начали ещё в конце 1940-х годов. Тогда это была нормальная мировая практика.

Читайте также:  Квартиры в москве у реки коломенское

Радиоактивность Течи в 1950-х годах случайно обнаружили геологи: у поисковой партии были дозиметры.

Только тогда власти начали принимать меры. К концу 1950-х все населённые пункты, которые посчитали небезопасными, переселили. Но дети ещё долго продолжали ходить на рыбалку к реке — власти говорили об опасности воды, но из-за секретности не объясняли, в чём именно заключается вред.

435 микрорентген в час

Сегодня радиационный фон в Озёрске (бывшем Челябинске-40) не отличается от природного.

62 года назад радиоактивное облако накрыло территорию в 1000 кв. км. Из заражённой области полностью эвакуировали 22 деревни. В конце 2000-х областные власти и «Росатом» даже переселили целую деревню от Течи (помимо эвакуированных ещё во времена Советского Союза), чтобы уменьшить воздействие радиации на людей.

Федеральная трасса «Урал», соединяющая Челябинск и Екатеринбург, по широкому бетонному мосту пересекает реку Течу. Никаких предупреждений о возможной опасности нет ни на подъезде, ни у самой воды.

На торпедо нашего прокатного автомобиля лежит дозиметр. Общий природный фон стабильный: 8—15 микрорентген в час. Он не менялся всю дорогу от Челябинска. Примерно такой же, как на кухне дома в Москве. Но метров за 50 до реки уровень радиации медленно начинает повышаться.

Посередине моста, прямо над водой, дозиметр уже предупреждающе трещит, на покрасневшем экране написано: «Опасность». Прибор показывает тревожные 350 микрорентген в час — в 35 раз больше, чем в окрестностях.

Спускаюсь ближе к воде, и фон повышается до 435 микрорентген. Сейчас больше всего в реке фонит ил. По оценкам специалистов, его радиоактивность сохранится ещё минимум несколько десятков лет.

В речке Тече до сих пор официально запрещено брать воду, рыбачить, купаться. Раньше русло патрулировала специальная речная милиция, но сейчас к реке можно спокойно подойти — никто вас не остановит.

Это вполне устраивает местных диких животных: все берега в районе моста усеяны следами кабанов и оленей — они сюда ходят на водопой.

Как ни странно, окрестных жителей прошлое реки тоже не сильно пугает.

Двухголовых кошек не было

Мы в селе Бродокалмак. Алексей Морозов прожил здесь всю жизнь. Другие сёла, расположенные у реки, власти расселили. Но это оставили — было решено, что оно находится достаточно далеко от Озёрска (85 км).

Каждый выходной Алексей ходит на речку ловить рыбу.

— Вы же знаете, что в эту воду десять лет сливали радиоактивные отходы? — спрашиваем Морозова.

— Да все знают. Но я ж не себе — я для домашнего питомца.

— Двухголовых кошек пока ни у кого не рождалось. Вроде все вредные вещества откладываются в костях — просто не надо есть рыбьи кости. Власти говорят, что вода безопасна. Люди в ней и купаются летом, и воду для огородов берут. А как иначе? Где ж это видано, чтобы в деревне люди рекой не пользовались.

На рыб дозиметр никак не реагирует, у воды периодически фиксируется 40 микрорентген в час. Прибор писком сообщает, что это повышенный уровень, но не опасный.

«Народ часто болеет?» — спрашиваем Морозова.

«Многие ногами мучаются. Но врачи объясняют, что это не связано с радиацией. Просто в колодезной воде слишком много железа».

На противоположном берегу с громким плеском дети прыгают в воду. +28 °С — деревенские всё свободное время проводят у реки.

Едем дальше. В 28 км от Бродокалмака в сторону Озёрска на берегу Течи есть настоящая деревня-призрак. Называется она Муслюмово. На картах деревня существует: отмечены дома с номерами, есть улица Ленина, заправка. В реальности же на месте деревни только поле, зарастающие здания почты, магазина и разрушенный военный мемориал.

АЗС давно не работает. Заправочные пистолеты проволокой примотаны к колонкам ещё советского образца. У окошка кассы объявление «Продаётся» и номер телефона.

В доме с уцелевшей вывеской «Хозмаг» лежат кучи навоза. Это от коров, которых пасут на месте бывшей деревни. В углу под мусором находим конторскую книгу с пожелтевшими страницами. Там отмечены последние покупки, сделанные в магазине: кто-то за 7 рублей купил лампочку, кто-то — пакет гречки за 12 рублей.

Муслюмово — та самая деревня, которую переселили около десяти лет назад. В конце 2000-х власти предложили местным либо взять миллион рублей за дом и уехать, либо переселиться в новые готовые дома в паре километров от Течи.

Частных деревянных домов больше нет, потому что их разбирали при переезде и забирали с собой. Остались только муниципальные кирпичные здания. Около реки стоят руины дореволюционной мельницы. Шестиэтажные стены с обвалившимися перекрытиями — самая большая постройка в окрестностях.

Дозиметр у воды показал 130 микрорентген. Это больше, чем в Бродокалмаке, но намного меньше, чем у моста федеральной трассы.

Денег на переезд нет

После взрыва 1957 года на территории Челябинской и Свердловской областей остался так называемый Восточно-Уральский радиоактивный след. Местные называют его просто ВУРС. Это земли, которые накрыло радиоактивное облако.

Посёлок Метлино — единственный оставшийся на территории следа. Все остальные деревни переместили. Тут живут ликвидаторы, их потомки, а также люди, расселённые от реки Течи.

«В посёлке есть те, кто трижды попал под воздействие радиации, — рассказала RT заведующая эпидемиологической лабораторией Уральского научно-практического центра радиационной медицины Людмила Крестинина. — Сначала они жили в Метлине у реки Течи, когда в неё попадали радиоактивные отходы. В 1956 году их отселили от реки на чистую территорию, в Новое Метлино. Через год новый посёлок попал под радиоактивное облако, но загрязнение было не опасным для здоровья, поэтому его жителей оставили. Однако в 1967 году с пересохшего из-за жары болота Карачай, в которое сливались радиоактивные отходы «Маяка», ветер поднял облако радиоактивной пыли. Оно ещё раз загрязнило территорию Метлина. Сейчас плотность загрязнения этой территории уменьшилась в разы, но остаётся выше фоновых значений».

Внешне посёлок ничем не выделяется. Есть частный сектор с деревянными хибарами, есть трёхэтажные панельки. В центре — магазин разливного пива и сетевой супермаркет.

Метлино даже развивается. На территории для сотрудников «Росатома» строят элитный коттеджный район Zavidovo. Работает санаторий. И это всё — на земле, накрытой радиоактивным облаком.

«В день аварии я сидела дома, — рассказывает жительница Метлина Людмила Морозова. — Вдруг вся изба сильно затряслась. В небе было огромное тёмное облако. Соседнюю деревню накрыло чёрными хлопьями. Потом моего отца и многих местных жителей отправили ликвидировать последствия. Все свободные земли перепахивались на полметра вглубь. Людей из деревень выселяли. Дома рушили. Позже все вещи и оставшийся строительный мусор закопали в специальные могильники».

По словам пенсионерки, власти никому не объясняли, что произошло.

«На работы по ликвидации люди ездили в своей обычной одежде, — вспоминает Морозова. — Вечерами знакомые отца приходили к нам мыться в бане. Позже военные с дозиметром измерили радиационный фон парилки. После этого солдаты не только баню разобрали и увезли, но и сняли слой земли, на которой она стояла».

Сейчас молодые обитатели Метлина равнодушно относятся к прошлому своего посёлка.

«Всё равно денег, чтобы куда-то переехать, нет. Вот и остаётся жить здесь», — говорит воспитательница детсада Ольга.

Деревня «недопострадавших»

Деревня Татарская Караболка находится на самой границе ВУРС. В советское время её было решено оставить. Местные старики до сих пор обижаются, что государство не признало их пострадавшими. Ведь тогда пенсионерам, заставшим взрыв 1957 года, полагалась бы доплата к пенсии.

«Вы поймите: может быть, облако непосредственно нашу деревню и не накрыло. Но оно же прошлось по всем нашим пастбищам! Трава тянула из земли всю эту радиацию, зелень ел скот, а мы всё это получали от животных», — объясняет жительница Татарской Караболки Марфуга Абдрахимова.

Односельчане несколько раз объединялись в инициативные группы, чтобы через суд добиваться статуса ликвидаторов или пострадавших. Формальный повод есть: нынешних пенсионеров, которые тогда были детьми, отправляли на колхозные поля закапывать урожай картошки, попавшей под облако. Власти не хотели, чтобы эти овощи оказались у людей на столе.

Но получить субсидии через суд смогли единицы. В советское время ни о каких доплатах говорить даже не приходилось — о взрыве ничего не было известно. А сейчас на территории ВУРС радиационный фон уже в пределах нормы — опасности никакой нет.

Муниципалы считают активистов из Татарской Караболки чуть ли не мошенниками.

«Есть там (в деревне. — RT) одна очень активная женщина, — говорит глава Кунашакского района Сибагатулла Аминов. — Она для себя добилась удостоверения ликвидатора. Но в 1957 году ей даже десяти лет не было. Какой она ликвидатор?»

Но как бы то ни было, кому-то пособия выплачиваются. Только в Кунашакском районе Челябинской области 3647 человек (две трети из них — обитатели переселённой деревни Муслюмово) ежемесячно получают надбавки за воздействие радиации. В год на всех тратится 28 млн рублей. В среднем на одного выходит по 649 рублей в месяц. В Кунашакском районе живёт много пострадавших от взрыва на «Маяке» и сбросов в Течу.

Антропогенный фактор

Старые жители Татарской Караболки, Метлина, переселённых деревень до сих пор считают, что власти над ними поставили эксперимент. Конечно, специально никто никого не облучал. Но надо признать, что авария на «Маяке» дала учёным уникальную возможность изучить влияние радиации на людей и природу.

Что же произошло за последние 60 с лишним лет?

В интернете можно прочитать, что слив радиоактивных отходов в Течу стал катастрофой для местной флоры и фауны. Как ни странно, на самом деле это не так.

Никаких трёхглазых рыб, гигантских лягушек-мутантов не появилось. Вся история с загрязнением воды в итоге природе не сильно повредила. Скорее, наоборот. Дело в том, что главная угроза живому миру не радиация, а человек. Власти отселили от воды всех людей. Растения перестали вытаптывать, олени, кабаны получили обратно свою среду обитания. Результат: животных на берегах Течи после загрязнения стало больше.

Учёные, изучающие природу загрязнённой реки, находили мутации у рыб. Но это было раньше — основной вред пришёлся на 1950—1970-е годы.

Похожая история произошла с землями, накрытыми радиоактивным облаком. На месте ВУРС был создан Восточно-Уральский радиационный заповедник. Людей отселили, территорию использовать перестали. Теперь растения и животные в заповеднике чувствуют себя лучше, чем на участках, где не было никакого радиационного воздействия.

Радиоактивная деревня безопаснее города

Есть ли риск для жителей Челябинской области? Власти до сих пор отдельно следят за здоровьем людей, живших на берегах Течи и попавших под радиоактивное облако. И вот какие результаты дало 60-летнее наблюдение.

Читайте также:  Второй по величине речной бассейн его река

«Риск заболеть раком у людей, живших на берегах Течи и попавших под радиоактивное облако, на 2,5% выше, чем у людей, не подвергшихся дополнительному воздействию радиации, — говорит Людмила Крестинина из Уральского научно-практического центра радиационной медицины. — 92% дозы было получено людьми в течение первых двух лет. Сейчас большая часть ВУРС уже безопасна для человека. Ещё в советское время территории, накрытые атомным облаком, постепенно начали возвращать в хозяйственный оборот».

«Радиация далеко не главный фактор, провоцирующий рак, — заявил RT академик РАН, главный онколог Челябинской области Андрей Важенин. — Курение и алкоголь в разы опаснее. В регионе чаще других раком заболевают жители Челябинска, Магнитогорска, Карабаша».

Тяжёлая промышленность оказалась вреднее для человека, чем всё радиоактивное загрязнение от «Маяка». По словам академика, если сейчас уехать из Челябинска и поселиться на берегу Течи, то шанс заболеть раком уменьшится в полтора раза.

У населения развита радиофобия. Люди боятся всего, что связано с атомной промышленностью. Из-за этого ещё в 1980-х годах было решено отказаться от строительства АЭС в Челябинской области. Вместо неё появилась огромная ТЭЦ, которая сегодня загрязняет воздух.

Переселение Муслюмова было, по сути, успокоительной мерой. В самом «Росатоме», который во многом профинансировал проект, признают, что никакой реальной необходимости в этом не было.

«Вред от денег, свалившихся на людей, гораздо больше, чем от радиации, которую бы жители Муслюмова накопили за всю жизнь, — считает академик Важенин. — Все же начали бурно отмечать переезд».

Бытовая радиация: байки и реальность

По словам советника гендиректора «Маяка» Юрия Мокрова, повышенный радиационный фон можно найти где угодно.

«Природный гранит тоже излучает, и эффект от прогулки по Красной площади в Москве такой же, как от посиделок на берегах Течи», — говорит Мокров.

Это оказалось преувеличением. Мы прошли с дозиметром по центру столицы. 18—25 микрорентген в час — уровень радиации у Кремля и мавзолея. То есть почти в 20 раз меньше, чем на берегу загрязнённой реки. История о повышенном фоне на Красной площади, по всей видимости, старая байка, в которую верят даже самые просвещённые эксперты.

Между тем повышенный фон мы зафиксировали в салоне летящего пассажирского самолёта — 376 микрорентген в час. За два часа перелёта из Москвы в Челябинск мы получили дозу, которую человек в обычных условиях получает за два дня.

Опасными для здоровья могут быть, например, бразильские курорты. На пляже Гуарапари из-за природной эрозии естественного радиоактивного элемента монацита отдыхающие за час получают суточную норму радиации.

Также некоторые любят для профилактики без назначения врача делать позитронно-эмиссионную томографию (ПЭТ-КТ). За один сеанс в аппарате человек получает полуторагодовую дозу радиации.

Многолетние исследования показали, что малые дозы радиации практически не влияют на здоровье человека. Намного опаснее для организма курение, автомобильные выхлопы или промышленные выбросы — они куда чаще становятся причиной рака и других опасных заболеваний.

Кстати, даже в случае серьёзных аварий (как на «Фукусиме») люди получают максимальный вред в первые часы или дни. В Японии эвакуацию населения смогли провести настолько быстро, что большинство вообще не получило никакого вредного воздействия.

Подчеркнём, речь идёт именно о малых дозах. Многие ликвидаторы Чернобыля и «Фукусимы», которые работали непосредственно на АЭС, получили смертельные дозы. Но они находились близко к источнику излучения и на протяжении долгого времени.

Источник

Взрыв на «Маяке»: первая ядерная катастрофа в СССР

Самой страшной ядерной катастрофой в СССР стал взрыв реактора в Чернобыле. Сведения о первой в стране атомной аварии близ Кыштыма тогда были засекречены.

Взрыв «банки» отходов и распространение радиации

Химкомбинат «Маяк» построили в 1948 году. Находится он на Южном Урале, в ЗАТО Озёрск (во времена СССР — Челябинск-40), расположенном недалеко от городов Касли и Кыштым. Последний дал название аварии лишь потому, что был ближайшим к месту катастрофы открытым населённым пунктом, обозначенным на карте.

На «Маяке» производили плутоний-239 — радиоактивное вещество, необходимое для изготовления ядерного оружия. В условиях гонки вооружений атомного сырья требовалось все больше и больше каждый год, поэтому к сожалению, больше всего внимания на засекреченном производстве уделяли увеличению выработки, а не безопасному захоронению отходов.

Жидкие радиоактивные отходы (РАО) «Маяк» хранил неподалеку от предприятия: возле озера Карачай была создана бетонная «рубашка» со стенками метровой толщины (сотрудники называли её «банкой»), в которую сливали РАО. От поверхности земли эту ёмкость отделяли два метра грунта. В 1953 году хранилище было обустроено так, чтобы избежать контакта с озером. Атомы в отходах продолжали делиться, повышая температуру жидкости, поэтому вокруг цистерны сделали охлаждающие установки. К сожалению, их строили на скорую руку, а осмотр и ремонт этого оборудования был трудоемким и дорогим, и из-за этого предприятие мирилось с его состоянием, далёким от идеального.

Так продолжалось до 29 сентября 1957 года. В 4 часа дня прогремел взрыв. В городе слышали хлопок, но никто не придал ему значения. В окрестностях взрывали горную породу, и все тревожные звуки списали на эти работы.

Тогда в «банке» находилось 80 м 3 отходов, меньше трети всего объема, составлявшего 300 м 3 . Охлаждающие установки дали сбой, поэтому жидкие РАО перегрелись и начали выделять газ. Ни многотонная крышка «рубашки», ни 2 метра почвы над ней не сдержали мощный взрыв. У него была тепловая природа, поэтому цепную реакцию он не вызвал, и это большая удача, иначе его результаты могли стать еще страшнее.

А последствия были следующие: произошел выброс 20 миллионов Кюри радионуклидов. 90% из них осело в эпицентре аварии, а остальные образовали облако. Именно оно в ближайшую половину суток унесло загрязненные осадки на северо-восток, на расстояние 300−350 км. Так образовался Восточно-Уральский радиоактивный след (ВУРС). На его площади оказались земли Челябинской, Свердловской и Тюменской областей, где тогда жили 270 тысяч человек. По международной шкале ядерных событий аварии присвоен шестой уровень из семи возможных. Максимум дан катастрофам на Чернобыльской АЭС и на Фукусиме-1.

1.png

Во время самого взрыва никто не погиб, ведь было воскресенье — выходной день. Жертвы катастрофы стали появляться после начала работ по устранению её последствий. Первыми ликвидаторами аварии стали, конечно, сами сотрудники, потом им на помощь привлекли внутренние войска и заключенных, отбывавших наказание недалеко от «Маяка».

Производство на комбинате нельзя было останавливать, поэтому ликвидаторы занимались отмыванием «грязи»: обливали дороги водой из пожарных машин, мыли стены и крыши зданий предприятия. Помимо взорвавшейся «банки» в хранилище было еще несколько, поэтому сотрудники пробурили вокруг них туннели для шлангов с водой, чтобы возобновить охлаждение. По воспоминаниям ликвидаторов, средств защиты не хватало, некоторым приходилось вместо противогазов работать в лёгких респираторах, которые мгновенно выходили из строя. Населению велели мыть полы в домах. Эвакуация началась очень поздно, через 6 дней. Переселить решили несколько деревень Каслинского и Кунашакского районов Челябинской области. Это были населённые пункты, сильнее всего пострадавшие от загрязнения. В общей сложности эвакуировали около 10 тысяч человек. Дома и всё, что принадлежало жителям (в том числе и скот) было уничтожено. Челябинск-40 не попал в зону радиоактивных осадков, поэтому этот город расселять не стали — считалось, что он не пострадал от заражения. Тем не менее, люди стали погибать от лучевой болезни. Точное число умерших от неё неизвестно, ведь ради сохранения секретности пациентам ставили другие, не вызывающие подозрений диагнозы: рак или вегетососудистую дистонию второй степени. Пострадавшие ликвидаторы давали подписки о неразглашении.

Чтобы радиация не распространялась, создали санитарно-защитную зону, которую превратили в Восточно-Уральский заповедник в 1968 году. Природа в нём постепенно излечивается от заражения, но бывать там нельзя — уровень излучения остается очень высоким, радиационный фон сможет понизиться до естественного только через сто лет.

Полярное сияние: как скрывали аварию

Все данные об аварии были немедленно засекречены. Ликвидаторов обязали молчать. Местным жителям не рассказывали об инциденте. Газеты ничего не писали о случившемся. Единственная заметка появилась лишь через неделю в газете «Челябинский рабочий», где говорилось: «Многие челябинцы наблюдали особое свечение звездного неба. Это довольно редкое в наших широтах свечение имело все признаки полярного сияния. Интенсивное красное, временами переходящее в слабо-розовое и светло-голубое свечение вначале охватывало значительную часть юго-западной и северо-восточной поверхности небосклона». Явление, выданное за северное сияние, оказалось облаком радиоактивной пыли и дыма, которое действительно мерцало разными цветами. Больше новостей, связанных с катастрофой под Кыштымом, не было.

За рубежом о взрыве на комбинате тоже долгое время молчали. В апреле 1958 года о нём напечатали в одной из газет Копенгагена. Спецслужбы США тоже знали о катастрофе, но никто не обсуждал её широко — в западном обществе крепло недоверие к ядерной промышленности, вызванное аварией на атомном реакторе в британском Уиндскейле. Она произошла через несколько дней после взрыва в Челябинске-40. Ей присвоен пятый уровень по международной шкале ядерных событий.

2.png

О взрыве на «Маяке» вновь вспомнили только в 1976 году, когда советский биолог-диссидент Жорес Медведев опубликовал в британском журнале «New Scientist» статью о том, что в 1957 году под Кыштымом мог случиться ядерный взрыв. Через три года Медведев выпустил в США книгу «Ядерная катастрофа на Урале». В СССР все результаты его исследований отрицали.

Еще через несколько лет, в 1986 году, проявился страшный эффект этого замалчивания и дезинформации. Взорвался четвёртый энергоблок Чернобыльской АЭС. Причина — проектное испытание, во время которого сотрудники невнимательно и непрофессионально отнеслись к своей работе, пренебрегли нормами безопасности (например, отключили охлаждающие установки). Возможно, они бы учли ошибки коллег тридцатилетней давности, и новой катастрофы удалось бы избежать?

Факт взрыва в Челябинске-40 власти СССР признали лишь на сессии МАГАТЭ в 1989 году. Тем не менее, рассекреченных с тех пор официальных данных мало. Зафиксировано, что среди военнослужащих-ликвидаторов пострадали больше тысячи человек, но точное количество погибших и пострадавших в результате катастрофы неизвестно. Сколько простых жителей зараженных территорий получили опасные дозы радиации и заболели недугами лучевой природы, мы уже никогда не узнаем.

После ликвидации последствий катастрофы, насколько это было возможно, «Маяк» не был закрыт. Предприятие действует до сих пор, и на нём всё-таки извлекли урок из аварии 1957 года. Высокоактивные отходы более не хранят в жидком виде — вместо сливания в бетонную ёмкость проводят процедуру остекловывания, и отходы становятся твёрдыми и компактными. В таком виде они не опасны. К сожалению, нельзя сказать, что комбинат работает без происшествий. За 60 лет на нем произошло около 30 аварий с выбросами и погибшими.

Источник