Меню

Реки с названиями манси

Манси (Вогулы) – северные богатыри бескрайних лесов

Манси принадлежат к одним из самых малочисленных народов России, однако это вовсе не означает, что культура и история этих людей не представляют интереса. Напротив, жители Ханты-Мансийского автономного округа сохранили традиции и образ жизни, что не слишком отличаются от того, что вели их предки.

Исторический путь мансийцев (или, как их ещё называют, вогулов) нельзя назвать бурным и наполненным войнами, однако именно он открывает нам, как складывался из отдельных племён этот народ. Всегда ли жили манси на землях Югры, на своей родине, или пришли из других краёв? Давайте проследим за судьбой народа, а заодно лучше познакомимся с племенами оленеводов и превосходных охотников.

Два народа – в одном

Знакомясь с историей манси, сразу замечаешь, насколько сложным был процесс формирования этого народа. Изначально манси жили не на своей современной родине, а на западных склонах Уральских гор. Как предполагают историки, манси стали результатом объединения двух культур, что сложились в том регионе. Одну из них несли уральские племена, зародившиеся её в неолите, а другая принадлежала угорским народам.

Я хочу отметить, что последние двигались к юго-западному направлению, покоряя новые территории. Из-за этого родственными народами стали не только племена Урала, но и венгры, что живут на значительном расстоянии от исторической родины.

Вероятно, и манси не смогли бы сформироваться как народ, если бы не великое кочевье, что создали угорские племена. Согласно сведениям археологов, к X веку нашей эры манси развивали свою культуру, обживая Уральские горы, однако эта идиллия продлилась недолго. В XI веке на Урал приходят другие народы, которым манси заметно уступали в силе.

Источник

Реки с названиями манси

Манси – один из малочисленных народов Сибирского Севера. Их численность в 1989 г. составляла 8459 человек. Сегодня манси проживают в основном в Ханты-Мансийском автономном округе Тюменской области и ряде районов Свердловской области по Нижней Оби и рекам Северная Сосьва, Ляпин, Конда, Лозьва. Ранее территория их расселения была гораздо шире и находилась в значительной мере западнее и южнее современной. По данным топонимики, до XVI в. манси проживали на среднем Урале и к западу от Урала, в Пермском Прикамье (на притоках Камы – Вишере, Чусовой), в верхнем и среднем течении Печоры. На юге границы их расселения доходили до верховий р. Уфы и почти до низовьев Туры, Тавды, Сосьвы, Пелыма и Лозьвы.

В XVI в. в русских документах манси перечислены по рекам Чусовая, Тагил, Нейва, Кокуй, Баранча, Вишера, Печора, средняя и нижняя Лозьва, Сосьва, Ляля и Конда. К XVII в. эта территория значительно сократилась, включая на западе лишь Вишеру, на севере – среднее течение Лозьвы, на востоке – среднее и нижнее течение Пелыма и Сосьвы, на юге – верховья Туры и среднее течение Тавды. В XVIII в. она еще чуть сократилась на западе, расширилась на юге, включив весь бассейн Туры, и на востоке, включая верхнее и среднее течение Конды, а также на севере – верховья Лозьвы. В XIX – начале XX вв. границы расселения манси сдвинулись далее на восток и север, приблизившись к современным: исчезли манси на Туре и Тавде, появились на Северной Сосьве и Ляпине; в начале XX в. единицы еще оставались на Вишере, небольшие группы – по Пелыму, Сосьве, Ивделю.

До 1930-х гг. (в зарубежной литературе и сейчас) манси называли вогулами . Это название, как и хантыйское (сев.) название манси вогаль, происходит, видимо, от названий рек, протекавших на землях Пелымского княжества: манс. (сев.) воль-я , (хант. (сев.) вогаль-ёган ) букв. «река с плёсами». Данный этноним начинает употребляться в русских документах с XIV века (софийская летопись, 1396 г.) прежде всего по отношению к манси, которые жили на западных склонах Урала; позднее (ХVI – XVIII вв.) вогулами называли мансийское население Конды, Туры, Тавды, Пелыма, Сосьвы, Чусовой, Тагила, Уфы.

В XI – ХVI вв. к населению Северного Зауралья и Нижнего Приобья – территорий, где позднее жили ненцы, ханты и манси применяли название югра. Русские познакомились с югрой через коми-зырян Печоры и Вычегды. С XII в. новгородцы начали вести постоянный обмен своих товаров на меха соболя и куниц с зауральскими племенами. В XVII в. термин югра исчезает, употребляются термины вогулы ( вогуличи ), а для территорий – Сибирь.

Манси говорят на языке угорской подгруппы финно-угорской группы, уральской семьи языков. Мансийский язык делится на группы диалектов, различия между которыми очень существенны – по мнению ряда лингвистов, на уровне самостоятельных языков. В северную группу диалектов входят северососьвинский и верхнелозьвинский диалекты с четырьмя говорами (верхсосьвинский, сосьвинский, ляпинский и обской). К южной группе принадлежали тавдинские диалекты, к восточной относятся кондинские (верхне-, средне- и нижнекондинские) и карымский (по Юконде). В западной группе большая часть диалектов, как и тавдинские (южные) утрачены. Это пелымский, среднелозьвинский, нижнелозьвинский, вагильский, кунгурский, верхотурский, чердынский и усть-улсуйский диалекты.

Антропологический тип манси – особая уральская раса, происхождение которой трактуется учеными двояко. Одни считают ее результатом между европеоидных и монголоидных типов, другие – возводят её происхождение к протоморфной древнеуральской расе. В сложении антропологических типов манси, видимо, участвовали и европеоидные элементы (южного происхождения), и монголоидные (сибирские, по-видимому, катангского типа), и древнеуральские.

Таким образом, по языку и хозяйственно-культурному типу манси можно условно разделить на несколько этнографических групп. В настоящее время сохранились две – северная и восточная, а также небольшая часть западных, нижнелозьвинских. Северная группа -– северо-сосьвинская, состоит из пяти территориальных (говорных) групп (верхсосьвинская, сосьвинская, ляпинская, обская, верхнелозьвинская). Восточная группа состоит из карымской, верхкондинской и среднекондинской территориальных групп. Поскольку эти группы расселялись по притокам Оби и Иртыша, манси нередко называли себя по рекам: Сакв махум ( Сакв – Ляпин, махум – народ, люди), Полум махум ( Полум – Пелым) и т.п.

История изучения манси началась в XVIII в. Первые сведения о них поступали от путешественников, монахов и священников, чиновников Г. Новицкого, И.И. Лепехина, И.Г. Георги, П.С. Палласа, П. Любарских. В XIX – начале XX вв. о манси писали С. Мельников, М. Ковальский, иеромонах Макарий, Н.В. Сорокин, К.Д. Носилов, Н.Л. Гондатти, И.Н. Глушков, И.Г. Остроумов, В.Г. Павловский, П.А. Инфантьев и др.

В XIX – начале XX вв. манси изучали венгерские и финские ученые – А. Регули (1843 – 1844 гг.), А. Альквист (1854 – 1858 гг.), Б. Мункачи (1888 – 1889 гг.), А. Каннисто (1901, 1904 – 1906 гг.), У.Т. Сирелиус (1898 – 1900 гг.), К.Ф. Карьялайнен и др.

В советское время историю и культуру манси исследовали С.И. Руденко, В.Н. Чернецов, С.В. Бахрушин, И.И. Авдеев, М.П. Вахрушева, А.Н. Баландин, Е.А. Кузакова, Е.И. Ромбандеева, 3.П. Соколова, П. Вереш, Г.М. Давыдова, Е.Г. Федорова, Н.И. Новикова, И.Н. Гемуев, А.М. Сагалаев, А.И. Пика, А.В. Головнев, Е.А. Пивнева.

Древнейшим субстратом в составе манси являются создатели уральских культур периода мезолита-неолита – далекие предки финно-угорских и самодийских народов. В эпоху бронзы (II тыс. до н.э.) в состав создателей андроноидных культур лесостепной зоны Зауралья и Западной Сибири входили угорские племена скотоводов, тесно контактировавшие с ираноязычным миром степи. С изменением климата, продвижением границы тайги и степи на север, они двинулись к северу, где частично слились с аборигенами Урала и 3ападной Сибири (потомками древних уральцев). Аборигены тайги, охотники и рыболовы, вели оседлый и полуоседлый образ жизни, жили в землянках, пользовались деревянными, костяными и медными орудиями труда. Скотоводы-угры разводили лошадей, ездили на них верхом, вели комплексное хозяйство и полукочевой образ жизни, изготавливали бронзовые орудия труда, оружие, украшения. Именно поэтому в культуре манси много черт южной скотоводческой культуры, следов ираноязычного влияния, с одной стороны, и еще больше особенностей северной таежной культуры. Вероятно, на рубеже II и I тыс. до н.э. произошел распад угорской общности, из нее выделились предки манси, венгров и хантов.

На своей первоначальной территории расселения к западу от Урала, на Урале и к востоку от него предки манси контактировали на востоке с хантами, на западе – с пермянами, предками коми, которые сформировались в Прикамье, а в конце I тыс. н.э. стали переселяться к северу. Аборигенов, в т.ч. предков нынешних манси, они частично ассимилировали, частично вытеснили к востоку и северо-востоку.

Вычегодская земля лежала на путях в Зауралье, куда стремились новгородские «охочие люди», купцы, промышленники. Вслед за новгородцами сюда двинулись и ростово-суздальцы. К XI – XII вв. они освоили земли бассейнов рр. Юг и Сухона. В начале XIV в. интерес к этим землям стало проявлять и Московское государство, направляя туда свои дружины. Подчинив себе Пермь Вычегодскую, Московское княжество обратило внимание на Пермь Великую – земли, простиравшиеся от верховьев Камы на западе до Урала на востоке, от Чусовского озера на севере до р. Чусовой на юге. Через эти земли шли пути в Зауралье – с западных склонов Урала от рек Вымь и Вишера, по Вишере, через Урал, к Пелыму, Лозьве и Тавде. Это был южный путь. Северная дорога шла через т.н. Югорский переход. Эти пути издавна были известны и манси, и коми, и русским. Земли, заселенные коми, окончательно были присоединены к Московскому государству после похода на Пермь Великую в I472 г. отряда Федора Пестрого. Под давлением русских коми двигались на север и восток, манси – в свою очередь – на восток под давлением и коми и русских.

В XV – ХVI вв. усилился приток в Прикамье и Приуралье русского населения, особенно после завоевания Казанского ханства. В Прикамье обосновались русские промышленники Строгановы, получившее от царя грамоты на освоение тамошних мест по Чусовой и Сылве.

В результате военных походов ратных войск Ивана III (1465, 1483, 1499 гг.) вассальную зависимость от него признали югорские, мансийские и хантыйские князцы. Это были территории по Лозьве, Пелыму, Северной Сосьве, Ляпину, Тавде, Тоболу. Крепости, сооруженные на землях Строгановых, были форпостами для дальнейших походов на восток и защищали строгановские угодья от набегов манси, хантов и татар.

В XV веке манси, судя по фольклорным и археологическим данным, жили в Западной Сибири в небольших малочисленных селениях ( пауль ), группировавшихся вокруг укрепленных городков ( ус ). Южные группы манси (по Туре и Тавде) рано вошли в контакты с тюркскими племенами, по-видимому, уже в VII – VIII вв., когда здесь появились предки нынешних сибирских татар, социально-экономический уровень развития которых был выше, чем у манси. В начале XVI в. земли Тюмени вошли в состав созданного татарами Сибирского ханства с центром в Кашлыке. Манси были обложены ясаком, с татарами они развивали и торгово-обменные связи (за меха они получали оружие, хлеб, ткани и другие товары). Ассимиляция татарами южных групп манси имела большие масштабы, особенно позднее, в XVI – ХVII вв. Сибирское ханство приобрело большое влияние при хане Кучуме (1563 – 1581 гг.), который собирал дань с манси и хантов Западной Сибири и постоянно стремился продвинуться к северу от Тобола, вплоть до Прикамья. Естественно, интересы Московского государства и Сибирского ханства столкнулись в данном регионе. В 1572 г. Кучум признал вассальную зависимость от московского князя, но уже в следующем году вторгся в вотчины Строгановых и убил в Кашлыке царского посланника Чубукова.

Читайте также:  Внутренняя политика киевского князя в 1019 1054 гг города реки

В 1574 г. Строгановы получили новую жалованную грамоту на земли по восточным склонам Урала, р. Тобол и его притокам. Здесь также строились крепости. Мансийские и хантыйские князцы устраивали набеги на владения Строгановых, грабили и сжигали русские селения по Чусовой, в т.ч. г. Соликамск. Строгановы отвечали тем же. В конце 1570-х гг. они наняли атамана казаков Ермака для похода на восток (1582 г.), в результате которого был разбит Кучум, а к 1585 г. сибирские земли вошли в состав Московского княжества.

Еще в XVII – XVIII вв. население на Северной Сосьве и Юконде называлось остяками, а не вогулами. По-видимому, здесь происходили процессы становления современных манси на основе слияния мансийских (пришлых с юга и запада), местных аборигенных и хантыйских групп. Манси переселялись сюда из Прикамья и Приуралья, а также с Туры и Тавды, где в XVI – XVII вв. происходили процессы татаризации угорского населения. К середине XX в. манси остались лишь на территории Северной Сосьвы и Ляпина (вновь образовавшаяся северная группа), Конде, Лозьве. На востоке они продвинулись до Оби, смешавшись в нижнем течении этой реки с хантами.

Основные занятия манси – охота, рыболовство и оленеводство. Немаловажное значение для всех групп манси имело собирательство орехов, ягод, кореньев и трав. По хозяйственно-культурному типу большая часть манси в XIX в. относилась к полуоседлым таежным охотникам и рыболовам, однако небольшие группы северных манси были кочевыми оленеводами лесотундры и тундры (в их оленеводстве много черт, заимствованных от ненцев и коми), а южные и восточные (кондинские, пелымские, туринские) сочетали в своем хозяйстве занятия охотой и рыболовством с земледелием и животноводством. Кроме того, удельный вес промысловых занятий у разных территориальных групп манси был различным. Охота была более развита в верховьях рек, притоков Оби и Иртыша, а рыболовство – в их низовьях.

В охоте большую роль играла загонная охота на лося и оленя, охота с луком и стрелами, с собакой (с XIX в. – с ружьем), ловля зверей и птиц различными ловушками, петлями, сетями-перевесами, обметами. Пушная охота, усилившаяся в связи с уплатой ясака, велась на соболя, лисицу, белку, горностая, росомаху, куницу, колонка. Для питания большое значение имела охота на дичь – боровую (тетерев, глухарь рябчик) и водоплавающую (утки, гуси). Охотничий сезон делился на два периода – с ноября до Нового года и с февраля по март. В январе, когда было много снега и стояли морозы, охотники отдыхали дома, сдавали пушнину, закупали новый запас продуктов, боеприпасов, чинили снасти. Охотились на угодьях, по традиции принадлежавших жителям селения или отдельным семьям. Там ставили охотничьи избушки, из которых выезжали на оленях или на лыжах, подпрягая к ручной нарте собаку, на промысел, возвращаясь на ночлег обратно. Охотились индивидуально, родственными группами, загонную охоту вели артелями. В рыболовстве большую роль играл запорный лов рыбы, широко распространенный в прошлом у всех финно-угорских народов. Край, заселенный манси, богат большими и особенно малыми речками, которые удобно перегораживать изгородью с ловушками в ее отверстиях. В связи с тем, что рыба идет на нерест, спускаясь или поднимаясь по речке (проходные и полупроходные рыбы), рыболовам приходится менять место лова рыбы и способы ее добычи – с запорного на сетевой и т.д. Часть северососьвинских манси спускалась летом вниз к Оби, где ловилась рыба высокоценных пород (осетр, стерлядь, нельма, муксун, сырок). В р. Северная Сосьва водилась пресноводная сельдь, которую рыбопромышленники заготавливали даже на экспорт.

Занятия охотой и рыболовством определили типы расселения манси – дисперсные, мелкие группы разбросанные по тайге, осваивающие близкие к селениям и дальние угодья. У них помимо постоянных зимних селений всегда были сезонные селения, в которых они жили весной, летом и осенью, облавливая рыболовные угодья и обходя охотничьи участки.

Традиционные средства транспорта – упряжное собаководство и оленеводство (зимой), в южных районах – езда на лошадях. Летом развит водный транспорт, сейчас ездят в основном на мотолодках, но проверяют сети на ближних угодьях на традиционных долбленых лодках, неводят на больших дощаниках, которые издавна делали под влиянием русских. Зимой ходят на лыжах: голицах и подволоках, подклеенных камусом, мехом с ноги оленя.

По фольклорным данным манси жили в селениях (иногда из одного дома) и в городках. Их облик вырисовывается из фольклорных и археологических источников. Они были укреплены валами и рвами, располагались на высоких, труднодоступных лесистых мысах. Внутри были подземные и наземные дома, в которых жили «богатыри», воины; в них приносились жертвы духам, около домов стояли коновязи. Вокруг городков располагались селения охотников и рыболовов.

В XVIII – XIX вв. селения манси были небольшими, от 3-х до 20-ти домов, в которых проживали от 10-ти до 90 человек. Чаще всего они располагались по берегам рек, планировка была разбросанной. Зимние постоянные жилища были срубными, наземными, однокамерными, невысокими, с двускатными (иногда уплощенными земляными) крышами на стропилах и коньковой балке (охлупень и боковые слеги иногда вырезались в виде голов зверей, например, зайца), с небольшими окнами, невысокими дверями, часто с сенями. Зимой окна закрывались льдиной, летом затягивались брюшиной оленя. Отапливался и освещался дом чувалом – открытым очагом типа камина, сплетенным из прутьев и обмазанным глиной.

Отдельно от основного дома ставили и маленький – мань-кол (сруб или небольшой чум), где во время родов и менструаций жили женщины.

Имущество, одежду, обувь, шкурки пушных зверей, запасы рыбы, мяса хранили в амбарах, наземных или (чаще) свайных. Амбары были бревенчатые или дощатые, с двускатной крышей. Таких амбаров в семье могло быть несколько, они стояли и в глухой тайге рядом с охотничьими избушками или отдельно, в них хранилось также мясо добытого зверя. Под амбарами в селениях хранили нарты, лодки. Хлеб пекли в уличных глинобитных печках с остовом из жердей, без трубы, установленных на помосте.

Сезонные селения манси на рыболовных угодьях состояли из нескольких каркасных легких построек с остовом из жердей, крытых берестой, реже корой лиственницы. В них очага не было, готовили на улице на костре.

У одной семьи манси могло быть несколько – до 4 – 6 подобных сезонных селений и несколько охотничьих избушек. В течение года они переезжали из одного места на другое для ловли рыбы.

Такие типы расселения, поселений и жилищ, а также образ жизни сохранялись до 1960-х гг. на Северной Сосьве, Лозьве, на притоках Конды, сохраняются и сейчас в глухих таежных местах. Однако большинство мелких селений было ликвидировано в связи с укрупнением хозяйств, переводом населения на оседлый образ жизни, при этом манси рассматривались как кочевой народ (оленеводы), игнорировались как специфика их хозяйства, так и наличие постоянных селений. Для них были выстроены (реже реконструированы из старых) новые поселки на 200 – 500 человек. Они строились по типовым проектам с уличной планировкой, школами-интернатами, больницами или медпунктами, клубами, магазинами, отделениями связи; здесь же находились правления колхозов или совхозов, здания сельских советов. Рядом с большими поселками устроены посадочные площадки для вертолетов или небольшие аэродромы, пристани для теплоходов. Попытка государства благоустроить жизнь манси, тем не менее, оторвала их от промысловых угодий, вызвала неполную занятость населения, свертывание традиционных отраслей хозяйства, снизила уровень жизни населения.

Манси шили одежду из шкур зверей (зимнюю), ровдуги, кожи (демисезонную и обувь), сукна и хлопчатобумажных тканей (летнюю). Мужская одежда – глухая, женская – распашная. Зимняя глухая одежда местного происхождения (парка) и заимствованная у ненцев (у манси-оленеводов) – малица, сокуй (или совик). Западные и восточные манси носили зимой шубы из овчины, суконные кафтаны.

Демисезонная (весенне-осенняя) одежда манси шилась из сукна, также как и зимняя, мужская – глухая, женская – распашная. Нижняя одежда – рубахи и штаны у мужчин, рубахи-платья у женщин – изготавливалась из тканей, ситца, сатина. Еще в начале XX в. мансийские женщины собирали крапиву, умели ее обрабатывать, прясть из крапивного волокна нитки и ткать холст на простых станках. Уже в XIX в. мужская одежда нередко была покупной (особенно у южных и западных манси). Мужскую одежду подпоясывали широким кожаным поясом, украшенным костяными и металлическими бляшками, к поясу подвешивали мешочки, ножны и футляры для ножа, боеприпасов и пр. Охотники носили суконную накидку лузан глухого покроя с незашитыми боками, с капюшоном, карманами и петлями для топора, продуктов, боеприпасов и пр.

Одежду и обувь из шкур украшали меховой мозаикой, аппликацией из цветного сукна, одежду из тканей – аппликацией из тканей, бисерным шитьем, литыми оловянными бляшками. Древние орнаменты живут до сих пор (их происхождение связывается с андроноидными культурами) – ленточные, геометрические, зооморфные с соответствующими названиями («заячьи уши», «оленьи рога», «ветви березы», «след соболя» и др.). Голову покрывали капюшонами (мужчины), меховыми шапками (женщины), летом от комаров мужчины закрывали голову и шею платком. Женщины всегда ходили с головой, покрытой платком. Большие цветастые шерстяные или шелковые платки с кистями или бахромой надевали на голову так, что два конца платка спускались по бокам головы. В присутствии старших родственников мужа женщина закрывала лицо одним концом платка или сдвигая на лице оба его конца. Раньше и женщины, и мужчины носили косы, обматывая их цветным (красным) шерстяным шнурком. К XX в. короткая стрижка вытеснила косы у мужчин. Женщины носили специальные накосные украшения – ложные косы, сплетенные из шерстяных шнурков и лент, перевитых цепочками с кольцами и бляшками.

Все эти типы одежды, обуви, головных уборов, украшений (кроме изготовленных из крапивного волокна) сохранялись еще в 1950 – 60-х гг. Однако постепенно они вытесняются покупной одеждой и обувью, особенно летняя и демисезонная, и главным образом мужская и молодежная одежда и обувь. Сохраняется традиционная одежда и обувь у оленеводов, а также в качестве промысловой и дорожной.

Пищевой рацион также претерпел много изменений, хотя в семьях оленеводов, охотников и рыболовов он сохраняет свои традиции – рыба и мясо оленей и диких зверей, дичь. В этих семьях по-прежнему едят рыбу и мясо сырыми, пьют свежую оленью кровь. Мясо и рыбу варят, вялят, коптят, жарят. Рыбу и уток также засаливают на зиму. Рыболовы пьют и заготавливают впрок рыбий жир, вываривая его из внутренностей рыб. Ягоды (черника, брусника, малина, голубика, морошка, клюква) едят сырыми, варят из них варенье, бруснику и клюкву замораживают или замачивают. В хлебной печке пекут на сковородах хлебы, на костре – лепешки (в тайге). В муку добавляют оленью кровь, толченые ягоды, черемуху, рыбий жир. Пьют много чая, каждая трапеза сопровождается чаепитием.

В прошлом утварь у манси была деревянной и берестяной, медные котлы и чайники покупали или выменивали. С XVII – XVIII вв. от русских стала распространяться стеклянная, фарфоровая, металлическая посуда. В XX в. почти вся посуда стала покупной. Лишь рыболовы сохраняют некоторое количество деревянной и берестяной посуды – миски, блюда, корытца, ложки, туеса. Женщины шьют из оленьих шкур мешки для хранения рукоделий, украшая их мозаикой, делают берестяные коробки для хранения шитья, рукоделий, коробки украшают орнаментом, выскабливая их на бересте.

Русские уже не застали у манси родов, хотя ряд путешественников и ученых еще в XIX в. отметил деление северных манси на две фратрии Пор и Мось. Дуально-фратриальное деление особенно характерно именно для северных манси, но заключение браков по правилам дуальной экзогамии, судя по брачным связям (по данным метрических церковных книг), зафиксировано у всех групп манси в конце XVIII – XIX вв. и даже в начале XX в. Более мелкое подразделение фратрии – генеалогическая группа кровных родственников, ведущая свое происхождение от одного (нередко мифологического зооморфного) предка, очень похожа на род, однако не имеет такого признака как родовая экзогамия. Уже к XIX в. стала складываться территориально-соседская община, в одном селении проживали члены не только нескольких генеалогических групп, но и обеих фратрий (что связано с сильными миграционными процессами у манси на протяжении XVIII – XIX вв.). Функции территориальной общины заключались в регулировании земельных отношений, когда угодья находились во владении отдельных семей или семейных групп (традиционного института собственности на землю у манси не было).

Читайте также:  Где реки текут вверх

Манси, как и другие народы Сибири, были обложены ясаком. Ясак исчислялся с каждого мужчины от 16 до 59 лет. Этот фискальный порядок, а также христианизация окончательно закрепили патриархальные отношения в мансийском обществе, хотя в фольклоре и даже в быту в конце XIX – начале XX вв. можно было обнаружить следы былого высокого статуса женщины в мансийском обществе (образы женщин-богатырш, побеждающих мужчин-богатырей, самостоятельность женщин в быту, следы матрилокального поселения мужчины в семье жены, особая роль дяди по материнской линии и др.).

До XV – XVI вв., судя по фольклорным данным, мансийское общество находилось на стадии т.н. «военной демократии» или потестарного общества. Во главе локальных групп (жители селения или группы селений) стояли старейшины («седоголовые старцы»), а также «богатыри» – военачальники, возглавлявшие локальные и племенные объединения, особенно во время военных действий. Межплеменные столкновения, войны с ненцами, хантами, татарами, коми, русскими были часты во II тыс. н.э. Столкнувшись с военными предводителями и отрядами вооруженных манси, с их потестарным обществом, русская администрация перенесла на них свою феодальную терминологию (богатыри, военачальники – «князцы», племенные и территориальные группировки и объединение – «княжества»). Однако в тот период у манси еще не сложились феодальные отношения, как это считал С.В. Бахрушин, хотя имущественная дифференциация уже устанавливалась («лучшие», «бедные» и др. люди).

Семья становилась основной экономической и социальной единицей у манси уже в XVIII в. Этот процесс завершился к XX в., хотя в общественной и религиозной жизни большое значение имели дуально-фратриальное деление, представления о происхождении от единого предка, культ его, осознание себя как части определенной территориальной группы.

Брак у манси заключался по сговору и сватовству, с выплатой калыма и приданого, практиковались брак-обмен женщинами из разных семей и брак-похищение. В прошлом, до христианизации манси (и даже еще в XVIII – XIX вв.) у них бытовало многоженство (две-три жены). Это объяснялось тем, что были распространены браки на малолетних, к тому же нередко жена была значительно старше мужа. Нередко к мужу-мальчику брали в жены взрослую девушку – как работницу в хозяйстве, т.к. в охотничье-рыболовческом хозяйстве большое значение имел женский труд.

В XVIII – XIX вв. было немало больших семей, в т.ч. и братских. К XX в. господствующей стала малая семья. Однако мансийская семья своеобразна: термин «семья» по-мансийски означает «домовой коллектив» ( кол тахыт ), в ней жили не только родственники, близкие и дальние, но нередко и чужие люди (сироты, инвалиды, «подворники»).

В христианство манси были обращены в XVIII в. Способы обращения в христианскую веру были и мирными, и насильственными. Обращенные получали в дар не только крест и рубаху, но также и освобождение от уплаты ясака на год. В то же время уничтожение священных мест и изображений духов, которыми сопровождалась христианизация, вызывали выступления, в т.ч. и вооруженные, манси против миссионеров, священников и сопровождавших их на первых порах военных отрядов.

Хотя в целом христианство было принято манси формально и они сохранили свою веру и обрядность, тем не менее оно отразилось на мировоззрении манси, их обрядности, в быту. Некоторые носили кресты, имели иконы, на могилах ставили кресты. В ясачных книгах манси переписаны под своими именами (иногда с упоминанием имени отца). При обращении манси в христианство им были даны православные имена и русифицированные фамилии: к имени отца добавлялось окончание на -ев, -ов, -ин (Артанзей – Артанзеев, Кынлабаз – Кынлабазов и т.д.).

Сегодня сельское население Ханты-Мансийского автономного округа, по-прежнему занято в традиционных отраслях хозяйства, которое сильно изменилось за советское время. В районных центрах (Березово, Октябрьское) были созданы заводы и комбинаты, перерабатывающие рыбу на консервы. Рыбаки в колхозах основную часть пойманной рыбы сдавали на рыбоучастки и получали зарплату. У манси была распространена форм коллективного хозяйствования – рыболовецкая артель. Коллективизация проходила в довоенное время, тогда часть манси была сконцентрирована в деревнях и селах, в которых находились центры колхозов и сельских советов. В 1960-х гг. хозяйства и поселки были укрупнены, население еще более сконцентрировано в новых больших поселках, окончательно была нарушена традиционная система расселения, свойственная традиционному охотничье-рыболовческому хозяйству. Затем была проведена реорганизация хозяйств, на базе бывших рыболовецких и сельскохозяйственных артелей были образованы государственные и кооперативные промысловые хозяйства (промхозы), совхозы, рыбоучастки рыбозаводов.

Политика перевода населения на оседлый образ жизни проводилась в нарушение всех традиций. Это была государственная политика, на проведение ее (строительство поселков, домов) были отпущены большие средства. Чтобы занять население, живущее в поселках и оторванное от угодий, стали внедрять клеточное звероводство, животноводство, овощеводство. Они были непривычными и нерентабельными занятиями для народов Севера, в них оказалась занятой лишь часть населения поселка. Тем не менее, под влиянием этих мер часть манси, даже северных, стала держать скот в личном хозяйстве и иметь огороды (особенно на Оби и Конде).

Большой урон мансийскому традиционному хозяйству нанесло промышленное освоение края. Еще в 1930-х гг. на землях манси (Конда, междуречье Конды и Северной Сосьвы) началось развитие лесной промышленности. С 1960-х гг. началось освоение нефтяных месторождений (Конда, Шаим), строительство городов и поселков нефтяников, лесопромышленных рабочих. Сократились промысловые угодья манси, начались процессы загрязнения рек, почв, разрушение их колеями вездеходов, браконьерство.

В последние годы ситуация еще более ухудшилась в связи с переходом России к экономическим реформам. Из колхозов и промхозов стали выделяться семейные и общинные группы, ведущие хозяйство самостоятельно. В Тюменской области и Ханты-Мансийском автономном округе были приняты постановления, по которым мансийские хозяйства стали наделяться угодьями (т.н. «родовые угодья»), переданными им в постоянное пользование. Эти хозяйства стали организовывать нечто вроде фермерских хозяйств, только с промысловым, а не сельскохозяйственным характером. Однако на их пути оказалось много препятствий, в т.ч. и новых: дороговизна бензина, средств транспорта (катера, моторы для лодок, снегоходы и т.п.), наступление промышленности на традиционное хозяйство, ухудшение снабжения, браконьерство на угодьях, пожары и т.д. Традиционное хозяйство, хотя и остается основным средством жизнеобеспечения, находится в тяжелом состоянии.

Современные манси – в подавляющем большинстве городские жители или жители сел, утратившие многие черты своей национальной культуры, а также язык: в 1989 г. только 36,7% манси считали родным мансийский язык. В Ханты-Мансийском автономном округе, территории своего наиболее компактного расселения, они вместе с хантами, ненцами и селькупами составляли в 1989 г. всего 1,6% к общему числу населения округа. Среди интеллигенции манси, жителей таежных селений, где еще можно заниматься традиционным хозяйством, в последние 5 – 7 лет сильны настроения возрождать свою культуру и язык. Определенную деятельность в этом направлении проводят члены ассоциации «Спасение Югры», в которую вместе с манси входят и ханты. Способствует этому и деятельность созданного несколько лет назад в Ханты-Мансийске научно-исследовательского института возрождения обско-угорских народов. Однако на пути этого возрождения стоит много препятствий – малая численность народа, его дисперсное расселение, большой процент городского и сельского населения, оторванного от традиционного хозяйства и образа жизни, быстрые темпы промышленного освоения края, отсутствие финансовых средств.

Источник



Откуда взялись странные названия российских рек

Важная особенность гидронимов в том, что это самые старые имена

В древних былинах, сказках и песнях (народных и авторских) часто упоминаются названия рек и речек, а то и просто слово «река» в разных вариациях. На берегах рек – Калки, Каялы, Невы, Вожи, Дона, Непрядвы, Волги – происходили знаменитые сражения. Герои-полководцы получали титулы по названиям рек, где они одерживали победы, – Александр Невский, Дмитрий Донской, Румянцев-Задунайский, Суворов-Рымникский…

«Вон как он дно прет!»

Однако названия большинства рек остаются загадками. Например, в Московской области есть три небольших реки – Сестра, Малая Сестра и Большая Сестра. Значит, чем-то похожи или впадают в одну и ту же реку? Есть и несколько рек по имени Дубна. Тоже все понятно – дубы растут по берегам! А вот две речки с названием Яхрома – это как понять? Да какая-то тетка кричит: «Я хрома!» Тогда уж можно продолжать: Осетр – там осетры хорошо ловились, Воря (тоже не одна) – там, говорят, какой-то вор, искупавшись, решил раскаяться и закричал: «Вор я!», Вобля и Моча – ну, это понятно…

А название знаменитой реки Днепр, протекающей по России и Украине (там он – Днипро), один наблюдатель объяснял так: «Вон как он дно прет! Днипро – он и есть Днипро!» В Тамбовской области есть река Ворона, а в Нижегородской река Сережа – здесь и так ясно! И так далее и тому подобное…

На самом деле, конечно же, все не так просто. Иначе как бы пришлось объяснять происхождение таких известных гидронимов, как, например, «Кама», «Ока», «Дон», «Сура», «Вятка», «Хопер», «Урал», «Тобол», «Иртыш», «Обь», «Чулым», «Енисей», «Бирюса», «Ангара», «Амур», «Зея»? Или, если взять западнее, «Москва», «Клязьма», «Лама», «Вожа», «Протва», «Руза», «Нерль», «Цна», «Десна», «Мокша», «Молога», «Сейм», «Псел», «Оскол», «Двина», «Волхов», «Нева», «Онега», «Пинега», «Мезень», «Вохма»?

А сколько одноименных рек протекает в отдаленных друг от друга местах – Ока в Европе и Ока в Азии, Нерль во Владимирской и Тверской областях, несколько Яуз только в Подмосковье, Сережа нижегородская и Сережа тверская, Воря московская и Воря смоленская, Цна тверская и Цна тамбовская, Исса псковская и Исса мордовская…

В чем тут дело? Что значат эти названия? Почему они так разбросаны по стране? И на каких языках были названы эти реки?

Издалека долго течет река…

У гидронимов, то есть названий рек, есть одна важная особенность. Это самые старые имена! Город может сменить несколько названий в течение десятилетия, страна – за один век, море – за тысячу лет. А вот река нередко сохраняет имя, полученное в незапамятные времена.

Возьмем для начала самую известную реку России. Что означает слово «Волга»? Ведь не иностранное, а свое, русское, славянское… Догадались? Можно подсказать: в некоторых местностях по Волге и Дону есть прилагательное «волглый», то есть «влажный, мокрый». Это значит, что «Волга» означает всего-навсего… «влага» или «вода». От «Волги» и название маленькой речки – «Волгуша».

А приток Волги – Ока? Поскольку там, где она протекает, проживали племена финно-угорской языковой группы, слово «Ока» производится от финского «йоки» – «река», «поток воды».

Проследуем в Сибирь. Вот река Обь. Эта могучая река протекает по землям, где издавна живут ханты и манси. А самые древние жители Приобья – ираноязычные скифы – обитали когда-то у истоков реки. В иранском языке слово «об» значит «вода» и «река». Стало быть, названия «Обь», «Ока» и «Волга» – практически синонимы.

Читайте также:  Какая рыба водиться в реке илеть

Волга не всегда носила русское имя. Ранее для булгар и хазар имя великой реки звучало и писалось как «Итиль», что переводится тоже как «река». А еще раньше Волга называлась словом «Ра» – «река».

И в связи с этим стоит обратить внимание на целое семейство рек и речек, названия которых оканчиваются на «-ра». Сколько их? Например, в Подмосковье – Истра, уже знакомые Сестра, Малая Сестра и Большая Сестра, Нара, в Рязанской области – Пара и Пра, в Калужской – Жиздра, в Самарской – Самара, а через Пензенскую и Ульяновскую области, через Мордовию и Чувашию течет приток Волги – большая река Сура. В Вологодской, Новгородской и Пермской областях есть реки с названием «Вишера», в Республике Коми – «Печора».

Значит, все эти названия образованы из слова «ра», то есть «река», и какого-нибудь «довеска», характеризующего эту реку. В названии «Сура», возможно, соединились два слова, обозначающие реку – древнее «ра» и более позднее тюркское «су».

В Европейской России много подобных речных семейств. Вот, например, еще одно: Москва, Нева, Протва, Непрядва, Лысьва, Сосьва, Калитва, Сылва, Вильва, Койва… Здесь в основе каждого названия слово «ва», которое тоже означает «вода» или «река» на одном из финно-угорских языков, а именно на современном коми-зырянском или древнем мерянском (народ меря соседствовал когда-то со славянскими и другими племенами, а затем растворился в них).

А какая это вода или река – Талая (Сылва), Новая (Вильва) или Птичья (Койва), – об этом говорит первый слог гидронима.

Названия многих рек оканчиваются на «-на» – например, «Десна» (в бассейнах Днепра, Москвы, Южного Буга) или «Сосна», «Тосна», «Березина». Известны целых четыре Дубны, две Двины (Северная и Западная). Нетрудно догадаться, что каждое из этих названий составное – первый слог описывает, какая именно «на» (то есть «вода» или «река») протекает в данной местности. И не надо быть специалистом по топонимике, чтобы догадаться о смысле названий типа «Онега» («Ветлуга», «Молога», «Пинега») или «Яуза» и «Береза» с «Вазузой». Скорее всего слог «-за» или «-уза» тоже переводится как «река» или «вода».

На языке древних скифов

Отдельного рассмотрения заслуживают названия таких рек, как Москва, и целого семейства сходных между собой имен – Дон, Дунай, Днепр, Днестр.

О происхождении гидронима «Москва» ученые спорят давно. Есть предположения, что это наименование складывается из определения «моск», восходящего к прибалтийско-финскому «муст» («мутный», «темный») и мерянского «ва». По другой гипотезе, в основе лежит мерянское слово «маскава» – «медведица». Интересно, что и в одном из языков североамериканских индейцев есть слово «мусква» – «черный медведь»…

Что касается Дона, Дуная, Днепра и Днестра, то в названиях этих рек основа – «дон» или «дн», то есть «река» на языке древних скифов, кочевавших на огромных пространствах Европы и Азии. Скифы были ираноязычным народом. К таковым же относятся и современные осетины, на языке которых «дон» – тоже «река».

Правда, есть еще река Дон в Шотландии. Побывали там скифы или это случайное совпадение? Может быть, и не совсем случайное. Потому что некоторые исследователи не исключают скифский след в Шотландии. Очень уж похожи названия этих далеких друг от друга народов! По-русски скифские владения – «Скифия» («Скития») или «Скуфь», а шотландские по-английски – «Скотланд»…

В азиатской России картина с названиями рек примерно такая же. С Обью уже все ясно – иранское «оба» значит «вода» или «река». Откуда иранское в Сибири? Сибирь велика – по площади она больше всей Европы. И всякому языку там найдется место. В частности, ираноязычные скифы проживали когда-то как раз в тех местах, откуда начинается река Обь, то есть в предгорьях Алтая.

Приток Оби – Томь, впадающий в нее недалеко от города Томска, называется так из-за темноватого цвета воды. На языке народа кетов (их еще называют «енисейскими остяками») слово «тома» означает «темная».

Другой приток Оби – Иртыш – получил имя от монгольского «эртис» – «река». По другой версии, в основе этого гидронима – тюркские слова «ир» («земля») и «тыш» («рыть»). Есть и кетское слово «Ирцис» – «бурная, стремительная река», каковой и является Иртыш в верховьях. Удивительное дело! Кеты – очень маленький народ, их всего несколько тысяч, а дали имена таким большим рекам.

Гидроним «Енисей» складывается из эвенкийского «енэ» – «большая река» и опять же кетского «сесь» – «река». Это естественно – ведь Енисей протекает по землям, населенным этими народами. Но и не только: на территории Тувы Енисей именуется по-тувински – Улуг Хем («большая река»).

А вот имя реки Амур имеет более сложное происхождение. Монголы называют ее Хара-Мурэн – «черная большая река, впадающая в море». Эвенки зовут ее словом «Амар» или «Амур» («река»), нанайцы – «Маму» («мутная»).

Есть в Сибири и несколько рек, имена которых оканчиваются на «-я». На Дальнем Востоке это – Зея и Бурея, в Западной Сибири – Чая (в Томской области), Кия и просто Яя (Кемеровская область). Здесь велика вероятность того, что в основе этих названий находится мансийское «я» – «река». Что касается названия реки «Кия» (приток Чулыма), то в нем соседствуют селькупское «кы» («река») и мансийское «я». Чулымцы (иначе чулымские татары – небольшой тюркоязычный народ) называли эту реку Кысу, соединяя селькупское «кы» и тюркское «су» – то и другое означает «река». Интересно, что похожее название – «Кы-чу» – имеет река, на берегах которой располагается столица Тибета – знаменитый город Лхаса…

А на Северном Урале протекает уникальная река Чусовая, приток Камы. Уникальность ее в том, что ее название отражает историю пребывания на берегах реки поочередно нескольких разных народов. Получается, что когда-то здесь проживали племена тибетского происхождения, давшие реке имя «Чу» («река»). Затем их сменили некие тюрки (скорее всего – вездесущие татары), добавившие свое название «су» («река»). Позже появились коми-пермяцкое «ва» («река») и мансийское «я» (тоже «река»). Чу-су-ва-я!

Может быть, это и легенда, но говорит она о многом и в значительной степени отражает действительность.

Источник

Реки с названиями манси

Из серии — Приполярный Урал. Продолжение.

Истоки реки Народы берут начало в самой высокой части Приполярного Урала и всего Урала в целом тоже. Здесь сосредоточены наиболее значительные вершины, во главе с Народной — 1895 метров над уровнем моря. Есть также и ледники. Этот горный массив лишь только в 1927 году был открыт официальной географией. Горы в истоках реки Народа редко дают возможность лицезреть себя во всём величии, всё больше прячутся в облаках. Да и практически невозможно их застать без свежего снега на вершинах. Вот и в самом начале августа они с седой головой. Кстати, по поводу названия горы Народной(ударение нужно ставить на первом слоге, также как и в названии реки) не всё так просто. Вершина, открытая в канун 10-летия Ок¬тябрьской революции, вроде была названа Народной в честь советского народа, но на выбор названия явно повлияло созвучное наименование реки Народа, которая носила это имя ещё до открытия самой горы.

Истоки Народы с видом на Мансинёр.

После ночёвки в компании на Хобею продолжил путь дальше на север, к новой долине, теперь к долине Народной. На пути такая же, как Пирамида, гребнеобразная гора Большой Чёндер. И эту гору можно обойти и справа по склону и слева через перевал. На этот раз выбрал перевал, что даёт возможность выйти на Народную несколько выше и ближе к границе леса. Ох уж это полярноуральское лето, на перевале показалось, что уже зима наступает, такие мощные заряды снежной крупы, со встречным ветром пытались заставить повернуть обратно. Но нет, дошёл таки до реки, встал в укромном месте, чуть выше притока под названием Близнецы.

Пару дней провёл в долине Народной. Никак не хотело солнышко осветить суровую землю, дабы проявила она красоту свою. Зато проблема с продуктами решилась неожиданным образом. Выше по реке набрёл на кучку из нескольких пластиковых бутылок, а в них расфасована крупа. Видно оставил кто-то излишки. Вот оно воздаяние, не заставило ждать, поделился на Хобею, получил на Народной. Тут ещё как-то мою стоянку гости навестили, восходители на гору Народную зашли чайку попить. Сами они из Тюмени, их лагерь ниже по реке километров десять. Но не дала им погода совершить задуманное, спустя несколько часов опять поил чаем, уже на обратном пути.

За эти два дня только один раз ненадолго проглянуло солнце, а на третий после обеда отправился вниз по реке, так сказать, на выход. Дальше путь лежит сначала вниз по Народе, потом по левому притоку под названием Северная Народа и далее опять вдоль гребнеобразной горы называемой Малый Чёндер. Она замыкает собой цепочку из трёх гребнеобразных гор, протягивающихся с юга на север.

Эта ночёвка была последней с азиатской стороны, неподалёку перевал, за которым Европа. Вот оно настоящее окно в Европу, не там Пётр Первый искал. На этот раз перевал уже традиционно окропил прохождение снежной крупой. А на спуске встретился пастух с большим стадом оленей. Не совсем ещё вымер этот вид хозяйственной деятельности. Ещё ниже не порадовала неприглядная картина — разруха оставленная функционирующим когда-то золотым прииском, разбросанный вокруг мусор и ржавое железо. А ведь это уже территория заповедника Югыд-Ва. Интересно, куда идут значительные поборы со всех посетителей заповедника, если даже такой заметный бардак не могут прибрать. Мне ещё предстоит проходить кордон и неизвестно чем дело закончится.

От прииска вниз ведёт уже нормальная грунтовая дорога, которая через некоторое время привела к выходу в долину реки Балбанью. Выход слева и справа охраняют две горы – Старуха-Из и Старик-Из. Чуть ниже по Балбанью, ниже второго озера, в противовес реке называемым Балбанты, есть действующий посёлок Желанный. В Желанном добывают горный хрусталь и он соединён автомобильной дорогой с Интой. Вот туда-то мне и нужно, но пока зашёл в гости к группе туристов, их лагерь заметил на берегу реки. В это время здесь полно туристов, популярный район, да и дорога способствует. Эта дорога, правда, проходима только для таких машин как «Урал». И кто-то ушлый, там в Инте, пользуется ситуацией, занимается частным извозом, обслуживает туристические группы. Вот вроде и сегодня должна быть машина. От туристов ушёл окрылённый надеждой.

И машина действительно была в этот день, даже видел её, удалявшуюся по дороге в сторону Инты, когда подходил к посёлку. Опоздал всего минут на пять. Так и стоял удручённый неудачей на краю посёлка, но не долго. В это время в окно крайнего балка высунулась любопытная, лохматая голова в очках со стёклами пуленепробиваемой толщины. Так нашёл я приют, в ожидании следующего рейса. Неподалёку, на реке в это время стояли ещё две группы свежеприбывших туристов, они и обнадёжили перспективой на завтра. Неуверенно, но заявили, что вроде ещё должны группу завтра подвести.

Машина действительно приехала на следующий день, но только после обеда. А дальше шесть часов мучительной тряски в кунге автомобиля, тёзке этих гор. И вот она железная дорога, рельсами соединяющая с домом.

Источник