Меню

Шишков писатель произведения угрюм река

Вячеслав Шишков: биография, произведения. Вячеслав Яковлевич Шишков: романы «Ватага», «Угрюм-река»

Алтай. Здесь, на берегу реки Катуни, возвышается памятник великому русскому, советскому писателю В. Я. Шишкову. Выбор места не случаен. Жители Алтайского края благодарны автору, воспевавшему Сибирь, не только за его огромный вклад в русскую литературу, но и за разработку проекта Чуйского тракта.

Шишков Вячеслав Яковлевич – литератор и инженер. О нём и пойдет сегодня речь в данной статье.

Рождение и детство

В 1873 году, третьего октября, в маленьком городе Бежецке, в купеческой семье рождается мальчик Вячеслав Шишков, которого впоследствии все в доме будут называть не иначе как Вестенька. Неизвестно, от кого ему передался талант писателя, но несомненно одно: любовь к искусству и ко всему прекрасному ему привил отец — Яков Дмитриевич Шишков, который, несмотря на род занятий, слыл человеком тонкой художественной натуры и страстно любил театр и оперу. Именно в такой атмосфере провёл всё детство Вячеслав Шишков.

Юность

В 1887 году в родном городе он оканчивает шестой, последний класс и поступает в техническое училище в городе Вышний Волочек, который находится в той же Тверской губернии. Однако после четырёх лет обучения пришло время покинуть родные пенаты и отправиться в Новгородскую, а затем и в Вологодскую губернию для прохождения обязательной двухгодичной практики.

Молодому человеку исполнилось тогда всего девятнадцать лет. В это же время юный Вячеслав Шишков совершает непростое двухнедельное путешествие по реке Пинеге вместе с Иоанном Кронштадтским, которое не могло не оставить яркого следа в его душе.

Работа

В 1894 году пришёл конец практики. Наступает пора для более серьёзных начинаний, и Вячеслав Шишков, не раздумывая, отправляется в Томск, в управление округа железных дорог, чтобы сначала попробовать себя в роли рядового техника. У него все получается на «отлично». Но на этом он не останавливается и успешно сдаёт экзамен, дающий ему право в дальнейшем заниматься проведением собственных изыскательных работ.

Сибирь и первые публикации

С 1894 по 1915 год Шишков Вячеслав Яковлевич возглавляет множество экспедиций по Сибири. Он исколесил эту необъятную территорию России вдоль и поперёк, по суше и воде, вдоль Пинеги, Енисея, Лены, Северной Двины, Вычегды, Сухоны. В этот же плодотворный период он разрабатывает проект знаменитого Чуйского тракта. Нельзя сказать, что такие длительные путешествия не были опасными. Тайга величественна, прекрасна и сурова одновременно. Столкнулся с её непростым характером и инженер Вячеслав Шишков. Однажды он и члены его экспедиции чуть не замерзли в непроходимых лесах. Спасли их кочевники-тунгусы.

Помимо изучения и открытия новых сухопутных и водных путей, наблюдательный молодой человек изучал быт и культуру местных жителей – якутов, киргизов, иртышских казаков, интересовался жизнью золотоискателей, политических ссыльных и простых бродяг. И всё это на фоне царственной природы. Переполненный впечатлениями от услышанного и увиденного, он начинает писать. Пишет много, на протяжении семи лет, но не решается открыться миру, полагая, что еще крылья не выросли. Только в 1908 году впервые публикуется в периодических изданиях «Молодая Сибирь» и «Сибирская жизнь».

Знакомство с М. Горьким

Первые незначительные, но все-таки успешные литературные шаги толкают тридцативосьмилетнего исследователя и инженера В. Шишкова обратиться к Максиму Горькому за помощью и советом. Он пишет ему письмо со слабой надеждой на ответ, в котором просит прочесть два его рассказа – «Краля» и «Ваня Хлюст», и дать свою оценку.

Горький просто не мог остаться равнодушным к таланту молодого писателя, к его интересной личности, которая в свои годы уже испытала многое. Он решается помочь ему и выводит, как писал сам Шишков, на «Божий свет», а именно – в новый журнал «Заветы», его многочисленные произведения. Также благодаря своему «всесильному» покровителю будущий автор романа «Угрюм-река» знакомится с такими видными деятелями того времени, как Михаил Пришвин, В. Миролюбов, А. Ремизов, Р. Иванов-Разумник, М. Аверьянов, которые активно помогают ему в становлении.

Переезд

В 1915 году Томск, Сибирь, а вместе с ними и вся прежняя жизнь, и работа остаются далеко позади. Вячеслав Шишков, биография которого не престает удивлять и поражать, переезжает в Петербург, чтобы посвятить свою жизнь литературе. Здесь же его и застают последовавшие через два года трагические события – революция и гражданская война, которые он горячо приветствует.

С 1918 года один за одним выходят циклы его рассказов и очерков: «С котомкой», «К угоднику», «Таёжный волк», «Свежий ветер» и многие другие. Непростой, а порой и противоречивый сибирский характер – вот главный герой всех его произведений. Здесь, куда не кинься, всюду загадки, непроходимые дебри и самобытная красота. Хоть век исследуй, а конца и края не видать, словно по тайге бродишь.

Вячеслав Шишков: произведения послевоенных лет

Судьба писателя действительно удивляет. Он пережил крушение царской России, революцию, сложные годы гражданской войны, голод, разруху, становление новой Советской России, Великую Отечественную войну. Конечно, все эти события нашли своё отражение в творчестве писателя.

В 1923 году выходит роман (Вячеслав Шишков) «Ватага», в котором, по словам критиков, автор пытается понять душу не одного человека, а целого народа, массы людей, которая в какой-то момент лишается руководства. Но, как говорится, свято место пусто не бывает. На смену былому устройству приходит новое – анархия, которую в любом случае должен кто-то возглавить. И вот на сцене появляется новое действующее лицо – анархист Зыков, который начинает строить новое общество, естественно, на крови и отрицании всего сущего. «Ватага» – это, можно сказать, книга-предупреждение.

В 1928 году на свет появляется главное произведение Вячеслава Шишкова – «Угрюм-река», состоящее из двух частей. Правда, второй том выходит чуть позже – в 1933 году. В центре романа – Прохор Громов, который мечтает не просто построить свою капиталистическую империю в самом сердце Сибири, но и покорить этот огромный край, не разрушить его, а слиться с ним воедино, чтобы почувствовать, впитать в себя всю его необъятность и красоту. Однако эта земля так просто не сдается. Она испытывает его, предлагая дружбу, преданность, честь, любовь обменять на золото, признание и славу. Испытание главный герой не проходит. Как только он соглашается на, как ему кажется, выгодные условия, тут же приходит неминуемый конец: болезнь, сумасшествие и окончательная гибель. В произведении присутствует очень много описаний природы, буйного нрава Угрюм-реки, сибирского быта, тунгусских легенд и преданий.

Последним значительным произведением Вячеслава Шишкова является исторический роман-эпопея «Емельян Пугачев». Писал он его, начиная с 1938-го и вплоть до 1945 года. Не прервал он свою работу даже в период блокады Ленинграда, во время которой продолжал выступать с патриотическими статьями и небольшими рассказами на страницах газет.

Источник

Шишков писатель произведения угрюм река

© ООО «Издательский дом «Вече», 2006

Жене и другу

Клавдии Михайловне Шишковой

На сполье, где город упирался в перелесок, стоял покосившийся одноэтажный дом. На крыше вывеска:

Хозяин этой цирюльни, горец Ибрагим-Оглы, целыми днями лежал на боку или где-нибудь шлялся, и только лишь вечером в его мастерскую заглядывал разный люд.

Кроме искусства ловко стричь и брить, Ибрагим-Оглы известен пьющему люду городских окраин как человек, у которого в любое время найдешь запас водки. Вечером у Ибрагима клуб: пропившиеся двадцатники – так звали здесь чиновников, – мастеровщина-матушка, какое-нибудь забулдыжное лицо духовного звания, старьевщики, карманники, цыгане; да мало ли какого народу находило отраду под гостеприимным кровом Ибрагима-Оглы. А за последнее время стали захаживать к нему кое-кто из учащихся. Отнюдь не дешевизна водки прельщала их, а любопытный облик хозяина, этого разбойника, каторжника. Пушкин, Лермонтов, Толстой – впечатления свежи, ярки, сказочные торцы бегут со страниц и манят юные мечты в романтическую даль, в ущелья, под чинары. Ну как тут не зайти к Ибрагиму-Оглы? Ведь это ж сам таинственный дьявол с Кавказских гор. В плечах широк, в талии тонок, и алый бешмет как пламя. А глаза, а хохлатые черные брови: взглянет построже – убьет. Вот черт!

Читайте также:  Сибирские реки лена енисей

Но посмотрите на его улыбку, какой он добрый, этот Ибрагим. Ухмыльнется, тряхнет плечами, ударит ладонь в ладонь: «Алля-алля-гей!» – да как бросится под музыку лезгинку танцевать. Вот тогда вы полюбуйтесь Ибрагимом…

Заглядывал сюда с товарищами и Прохор Громов.

Оркестр давно закончил последний марш, трубы остыли, и турецкий барабан пьет теперь в трактире сиводрал. Сад быстро стал пустеть. Дремучий, вековой, огромный: нередко в его трущобах даже среди бела дня бывали кровавые убийства. Скорее по домам – мрачнел осенний поздний вечер.

Прохор Громов, ученик гимназии, сдвинул на затылок фуражку и тоже направился к выходу.

Вдали гудел отчаянный многоголосый крик, словно граяла на отлете стая грачей. Прохор Громов остановился:

«Драка», – и он припустился на голоса прямиком, через клумбы цветов и мочажины.

Он треснул по голове бежавшего ему навстречу мальца. Опытным глазом забияки он быстро окинул поле битвы: на площадке, где обычно играла музыка, шел горячий бой между «семинарами» и «гимназерами». К той и другой стороне приставали мещане, хулиганы, всякий сброд.

– Гони кутью в болото!

– Ребята. Наших бьют.

Прохор Громов выхватил перочинный нож и марш-марш за удиравшими. В нем все играло диким озорством, захватывало дух. Рядом с ним неслись кулачники, где-то пересвистывались полицейские, трещали трещотки караульных, лаяли псы.

– Полиция! – И все врассыпную. – Лезь по деревьям.

Но буйный нож Прохора, наметив жертву, уже не мог остановиться. Прохор на бегу полоснул парня ножом. И сразу отрезвел.

– Полиция. – с гамом мелькали возле него пролетающие тени. – Айда наутек!

Прохор Громов вскочил на решетку и, разодрав об железо шинель, перепрыгнул.

– Ага! Есть! С ножом, дьяволенок! – сгреб его в охапку полицейский, но он, как налим, выскользнул из рук и – стремглав вдоль улиц.

– Жулик! Имай! Держи!

Но Прохор юркнул в темный проулок, притаился. Закурил. На правой руке кровь.

«А где ж картуз?» – И сердце его сжалось. Новая его фуражка с четкою надписью на козырьке «Прохор Громов», очевидно, попала в руки полицейских. Прохор перестал дышать. Он уже слышит грозный окрик директора гимназии, видит умирающего парня, полицию, тюрьму. «Боже мой! Что ж делать. »

Да, к Ибрагиму-Оглы. Он спасет, он выручит. Ибрагим все может. И Прохор, вздохнув, повеселел.

Он отворил дверь и задержался у порога. В комнате человек пять его товарищей, гимназистов. Ибрагим правил бритву, что-то врал веселое: гимназисты хохотали.

Прохор поманил Ибрагима, вместе с ним вышел в соседнюю комнату, притворил дверь. Чуть не плача, стал рассказывать. Он ходил взад-вперед, губы его прыгали, руки скручивали и раскручивали кончик ремня. У Ибрагима черные глаза загорались.

– Я за ним… Он от меня… Я выхватил нож…

– Я его вгорячах ножом… – упавшим голосом сказал Прохор.

– Цх! Зарэзал. – радостно вскричал черкес.

– Я его тихонько… перочинным ножичком, маленьким, – оправдывался Прохор.

– Дурак! Кынжал надо… Вот, на. – Горец сорвал со стены в богатой оправе кинжал и подал Прохору. – Подарка!

– Да что ты, Ибрагим… – сквозь слезы проговорил Прохор. – Меня исключат… Ты посоветуй… как быть. – Он опустился на табурет, сгорбился. – Главное фуражка… По фуражке узнают…

– Плевать! Товарища-кунака защищал, себя защищал. Рэзать нада! Трусить нэ нада… Джигит будэшь.

На громкий его голос один за другим входили гимназисты.

– Ружье тьфу! Кынжал – самый друг, самый кунак. – крутил горец сверкающим кинжалом. – Ночью Капказ едем свой сакля. Лес, луна, горы… Вижу – бэлый чалвэк на дороге. Крычу – стоит, еще крычу – стоит, третий раз – стоит… Снымаим винтовка, стрэляим – стоит… Схватыл кынжал в зубы, палзем… подпалзаим… Размахнулся – раз! – Глядим – бабья рубаха на веревке. Цх!

Все засмеялись, но Прохор лишь печально улыбнулся и вздохнул. Ибрагим сел на пол, сложил ноги калачиком, потом вдруг вскочил.

– Ну, не хнычь… Все справим… Идем! Кажи, гдэ?

Прохор пошел за Ибрагимом.

– Стой, – остановился тот. – Дэнги нада, платить нада. Полиций бэгать. Гимназий бэгать… Дырэхтур стрычь-брыть дарам… не бойся… Ибрагишка все может.

Он рылся в карманах, лазил в стол, в сундук, вытаскивал оттуда деньги и засовывал их за голенища своих чувяков.

Лето дряхлело. После жаров вдруг дыхнуло холодом. Завыл густой осенний ветер. С севера тащились сизые, в седых лохмах, тучи. Печаль охватила зеленый мир. Тучи ползут и ползут, льют холодным дождем, грозят снегом. Потом упрутся в край небес, остановятся над тайгой и с тоски, что не увидать их полдневных стран, плачут без конца, пока не изойдут слезами.

Заимка Громовых что крепость: вся обнесена сплошным бревенчатым частоколом. Верхушки бревен заострены, окованы, как копья: лихому человеку не перемахнуть. Ворота грузные, в железных лапах. Вход в них порос травой; они, должно быть, редко отмыкались. Рядом с воротами – высокая калитка, чтоб можно было проехать всаднику. В стене прорублены дозорины. Два сторожа смену держат, все кругом видят. А что за высокой стеной – с воли не видать. Вот если залезть на вершину сосны, что стоит на краю поляны, да раздвинуть ветки, увидишь: в середке бревенчатого четырехугольника красуется просторный, приземистый, под железом, дом. Он в прошлом году срублен. А раньше жили вот в том, посеревшем от времени, флигеле, что прячется за домом. А еще раньше, когда дедушка Данило Громов на это место сел, он жил с женой в маленькой хибарке. Ее тоже берегут, не ломают: пусть внуки-правнуки ведают, посматривая на покосившуюся черную избенку с кустом бузины на крыше, с чего начал дед и до каких хором своими руками достукался.

Откуда пришел сюда Данило Прохорыч почти семьдесят пять лет тому назад – никто не знал.

Источник



Вячеслав Яковлевич Шишков. «Угрюм-река». Великолепный русский роман.

Эталонное начало хорошего авантюрного романа, не правда ли?
Но я, пожалуй, начну издалека.

В русской литературе не так уж много писателей, одним языком которых можно наслаждаться. Гончаров и Грибоедов. Лесков и Бажов. Алексей Толстой (но далеко не весь). Булгаков и Стругацкие. Виктор Астафьев и Василий Шукшин.
Тут, возможно, я кого-то пропустил — но о вкусах не спорят, есть люди, которые умудряются наслаждаться Набоковым и т.д. Я сейчас не об этом.

И вот встречается мне роман, довольно сильно повлиявший на моё представление о русском романе — «Угрюм-река». Семейная сага, полностью опубликованная в 1933 году и повествующая о династии Громовых и дореволюционной Сибири. А поскольку сейчас многие книги измеряются в основном интересностью, я приступал к чтению с некоторым любопытством. Что же такого интересного знает автор, думалось мне?

О, как же я заблуждался.

Эта семейная сага вместила в себя элементы почти какого угодно жанра. Авантюрный роман — золотая лихорадка и знаменитый эпизод о сокровище убиенной матери (вполне реальный случай, между прочим, ставший народной легендой), Прохор в Петербурге и лихие сибирские мужички. Элементы детектива (Анфиса) и отличная психологическая проза. Мистика (Синильга и различные эпизоды с иконами и видениями) и комические абзацы. И величавая природа, и жуткие преступления, и тяготы рабочих, и нравы светской богемы. И конечно же, любовь. Да не просто любовь — из искры, ударившей в сердце, пожаром заполыхает страсть, всепоглощающая, безумная страсть.

Читайте также:  По этой реке харон перевозил души мертвых

«Угрюм-река» окажется одним из немногих произведений, при чтении которых можно наслаждаться самим языком, стилем, манерой повествования. Но прежде чем читатель это осознаёт — его уже затянуло. Он уже погружается в самую сердцевину языка, в само «течение» этого романа. С момента откапывания клада читатель уже увлечён и может наслаждаться чтением. И после первой трети. И когда роман «переваливает» за вторую часть, и когда близится к концу. Нет, не только в интересности тут изюминка, приятно читать не просто потому что написано динамично и увлекательно.

Это написано с удальцой, с размахом, с искрой, щедро, с душой. То как удар плетью, то как острый резец, то как россыпь бриллиантов, то как неторопливая кисть художника. и вдруг резкий порыв ветра — нет, сравнения тут неуместны, пожалуй. Нужно погрузиться в этот язык, проникнуться романом «до самых печёнок». И удивляться тайнам Анфисы, поражаться вместе с автором речи Прохора на банкете, и украдкой утирать глаза над письмом Кэтти (и письмом её отца), и ужасаться расстрелу рабочего отряда, и задумываться о смерти от лекарств и «красной смерти» (это шикарное отступление, которому мне хотелось аплодировать), и жалеть Марью Кирилловну (неосторожное слово), и Петра Данилыча в сумасшедшем доме. Ну а Шапошников над [СПОЙЛЕРОМ] — этот эпизод реально заставил мои волосы шевелиться. Я не шучу. Я глаз не мог оторвать от этого эпизода. Этот роман написан настолько хорошо, насколько это вообще возможно в русской литературе.

И конечно же, концовка, подобная выстрелу из пушки и удару грома — великолепное, блистательное завершение этого шикарного романа.

Вот, лишь несколькими отрывками я попытался изобразить, «набросать» только отдельные составляющие этого полотна. А между тем тут каждый персонаж не просто как живой сходит со страниц, а живёт своей страстью, тайной думкой, у каждого своя хитрость, желание и цель, у каждого свои способы и повадки. И кузнец-дьякон Ферапонт, способный потягаться с медведем, и Нина, хранящая верность блудному супругу, и местный прохиндей Илья Сохатых, и верный, горячий Ибрагим-оглы, и разудалый Филька Шкворень (а также завершение его «сюжетной линии»), и отец Александр, и умница Протасов. и много, много кто ещё — одно только село «Разбой» чего стоит.
И цитировать можно — почти без конца; открой любое место в книге, ткни пальцем — попадёшь!

Хотелось бы избежать стандартной фразы «этот роман должен прочитать каждый». Нет, скажу иначе — роман этот действительно подобен бурной реке, то скачущей и гремящей на порогах, то стихающей ближе к манящим, но опасным омутам. Роман этот написан так, что он является своего рода мерилом, золотым стандартом для любого и для каждого русскоязычного романа, написанного после него. Я бы хотел, чтобы этот роман прочитал каждый русский.

Читайте. Это один из. мало сказать «лучших» романов — это блистательный, неподражаемый, исключительный шедевр русской литературы, способный потягаться и с «Вечным зовом», и с «Тихим Доном».

И конечно же, весьма достойный одноимённый фильм. Чурсина, Кочетков, Епифанцев, Демьяненко, Чекмарёв, Тохадзе. да что там, просто наберите в поиске «Угрюм-река» и присовокупите имя «Анфиса». либо «Прохор», либо «Ибрагим».

Но об эпических книгах, о легендарных наших русских книгах мы поговорим гораздо позже.

Иллюстрации — гравюры к роману Ирины Николаевны Воробьевой.

Источник

3. 073. Вячеслав Яковлевич Шишков, Угрюм-река

Виорэль Ломов 3.073. Вячеслав Яковлевич Шишков, «Угрюм-река»

Вячеслав Яковлевич Шишков
(1873—1945)

Гидростроитель, землепроходец-исследователь Сибири, начальник изыскательских экспедиций на дюжине сибирских рек, руководитель проекта по созданию знаменитого Чуйского тракта, кавалер орденов Ленина и «Знак Почета», лауреат Сталинской премии, русский писатель Вячеслав Яковлевич Шишков (1873—1945) впервые заявил о себе повестью «Тайга» (1916) и книгой рассказов и очерков «Сибирский сказ».

Знаменитым писателя сделали повести и романы сибирской и народной тематики: «Страшный кам», «Пейпус-озеро», «Ватага», «Емельян Пугачев».

Лучшим произведением Шишкова стала грандиозная эпопея «Угрюм-река» (1918—1932), о которой он написал, что «эта вещь по насыщенности жизнью, по страданиям, изображенным в ней, самая главная в моей жизни, именно то, для чего я, может быть, и родился».

«Угрюм-река»
(1918—1932, опубликован 1928, 1933)

Экспедиция 1911 г. на Лену и Нижнюю Тунгуску, едва не закончившаяся гибелью всей группы изыскателей, дала писателю идею и одну из глав будущего романа. Нижняя Тунгуска послужила прообразом Угрюм-реки. К работе над книгой Шишков приступил в 1918 г.

Действие охватывает всю страну — Петербург, Москву, Нижний Новгород, Урал, Восточную Сибирь. «Угрюм-река не просто река, — нет такой, — писал автор. — Угрюм-река есть Жизнь. Так и надо читать».

Изменив названия населенных пунктов и рек, Шишков главными героями своего произведения сделал купцов и золотопромышленников Матониных, приехавших в Красноярский острог в конце XVII в.

Один из их потомков, душегуб Петр Матонин, перед смертью сообщил своему внуку Косьме место, где был зарыт клад с награбленным. На эти драгоценности Косьма приобрел три золотых прииска.

После смерти Косьмы главой семейства стал его сын Аверьян. Аверьян подарил на свадьбу своей племяннице кулон с бриллиантами, в котором один из гостей узнал кулон своей матери, убитой в тайге. Гостя объявили пьяным, и как-то замяли конфуз.

Шишков встречался с родственниками Матониных, посещал их прииски, беседовал с рабочими. (В романе Шишков описал забастовку — аналог ленских событий 1912 г., когда на золотых приисках расстреляли забастовавших рабочих.)

Благотворительность не помогла Матониным — с началом Первой мировой войны они обанкротились. В 1913 г. склеп Аверьяна разграбили, а в 1931 г. плиту с его могилы пустили на строительство свинарника.

Широко использовал писатель и фольклор: русскую лирическую песню, сибирские былички, легенды, предания, народную драму «Лодка».

Первая часть «романа страстей, положенных на бумагу», вышла в 1928 г. Полное издание «Угрюм-реки» увидело свет в 1933 г. Книга сразу же приобрела миллионы восторженных читателей.

«Угрюм-река» — роман о русском капитализме, о расцвете и крахе трех поколений сибирских купцов и предпринимателей Громовых.

Перед смертью Данило Громов рассказал сыну Петру о своем разбойничьем прошлом и о месте захоронения котла с награбленным. Вырыв клад, Петр открыл торговлю, отправил своего семнадцатилетнего сына Прохора на Угрюм-реку осваивать новые территории.

Телохранитель Прохора, нанятый его отцом — бывший каторжник, сосланный с Кавказа за кровную месть, черкес Ибрагим-Оглы спас подопечного от смерти в стычке с местными парнями. Не успев до зимы вернуться домой, путешественники едва не погибли от голода и холода, но на их счастье мимо проезжали на собаках якуты.

После этого Прохор побывал в гостях у купца Куприянова, дед которого вместе с Данилой Громовым «водили одну компанию», и так пришелся купцу по душе, что он задумал женить парня на своей дочери Нине.

Дома Петр Данилович за спасение сына «от неминучей смерти» пожертвовал Ибрагиму белого коня и заграничный штуцер. Сам он развел амуры с вдовой Анфисой Козыревой, некогда служившей у его отца в горничных.

Прохор, узнав про шашни отца и про страдания матери, тщетно пытался образумить родителя; Анфиса же, которой Прохор приглянулся еще до его отъезда на Угрюм-реку, стала всячески обхаживать его самого. Громов, любя и одновременно ненавидя «ведьму», едва не убил ее, но был остановлен Ибрагимом. Кончилось тем, что Прохор и Анфиса стали любовниками. Узнав про то, Петр Данилович поспешил отправить сынка на Угрюм-реку.

Читайте также:  Расчет высоты устья реки

Прошло три года. Прохор, полный честолюбивых замыслов по организации «справедливого» предпринимательства, выстроил резиденцию «Громово», поездил по стране, «сосватал» к себе на завод талантливого инженера Протасова. От Анфисы приходили письма, и Прохор писал ей, но «почтарь» Ибрагим сжигал их все. Анфиса измучалась в тоске по Прохору, но и сама свела с ума полсела.

Женившись на Нине, Прохор обосновался в доме родителей. Куприянов за дочерью дал ему двести тысяч, золотой прииск, приданое. Петр Данилович подарил невестушке бриллиантовые серьги, в которых Куприянов узнал именные серьги своей матери, убитой вместе с отцом в тайге много лет назад.

Быть бы скандалу, суду и расстройству свадьбы, если бы Ибрагим не принял на себя вину за то убийство и не возвел на себя напраслину. Для обеих сторон было выгоднее породниться, чем сделаться врагами. Черкес был прощен.

Анфиса, у которой тоже был подарок от покойного Данилы — именная браслетка покойницы Куприяновой, стала шантажировать Прохора разоблачением. Тот, поклявшись ей в любви, договорился о свидании и ночью застрелил любовницу из ружья.

Началось следствие. Следователь быстро установил, что убийца — Прохор. От переживаний Громова-старшего разбил паралич, а мать и вовсе скончалась. Сгорел дом Анфисы, а вместе с ним и улики.

На суде прокурор загнал Прохора в угол, но тот обвинил Ибрагима в убийстве не только Анфисы, но и супругов Куприяновых, и суд присяжных Громова оправдал, а Ибрагима отправил на каторгу.

Прошло несколько лет. Громов стал заправским золотодобытчиком. К своим капиталам он добавил еще и капиталы отца, которого упек в сумасшедший дом.

В столице за взятки Прохор приобрел золотоносный участок. Погуляв всласть, он стал жертвой карточных шулеров, был до полусмерти избит и выжил только благодаря своей могучей натуре.

В летний зной запылала тайга, грозя спалить все хозяйство Громова. Отчаявшийся Прохор пообещал людям увеличить зарплату и предоставить льготы, если они потушат пожар. Рабочие, забыв все обиды, спасли хозяина, но тот ограничился разовой подачкой. Даже пожар Громов использовал себе во благо — объявив себя банкротом, он добился через доверенных лиц снижения процентов с кредитов.

Начались волнения рабочих. Когда власти арестовали зачинщиков, была организована всеобщая забастовка. На защиту Громова от пятитысячной массы «наглых» рабочих из губернии прибыли представители «трех ведомств: юстиции, внутренних дел и военного. Они приехали с своей правдой, основа которой — насилие».

Когда люди двинулись к конторе, «по толпе широко стегнул свинец». На земле остались сотни трупов. Весть о расстреле докатилась до Питера и других городов, вызвав 500-тысячную стачку рабочих.

Прохора, на месяц сбежавшего из резиденции, стали посещать видения: мертвая шаманка Синильга из тунгусских поверий; тунгуска Джагда, изнасилованная им в юности и умершая при родах; Анфиса; Ибрагим-Оглы; отец; политический ссыльный Шапошников, вроде как сгоревший в доме Анфисы. Однако если первая тройка давно уже принадлежала миру мертвых, то вторая еще была жива.

«И все это вместе — стихия пожарища, галлюцинаций, призраки, кровь — нещадно било по нервам, путало мысли… Прохор Петрович жил теперь на одних нервах, подстегивая их алкоголем, табаком, кокаином».

На 10-летнем юбилее резиденции «Громово», куда прибыл губернатор с командой, Прохор предстал во всей своей красе — от безудержного бахвальства своими успехами до истеричного заявления: «Я — дьявол! Я — сатана!», чем зело скандализировал гостей. Спасла положение Нина, раздав чиновникам щедрые подарки.

Несмотря на запойное пьянство и помрачнение рассудка, Громов продолжал работать: взял крупные заказы на добычу угля, пустил новый цементный завод, собирался построить «университеты, винокуренные заводы, инженерные школы, торговые ряды, пассажи, театры».

Мечтаниям Прохора нанес сокрушительный удар беглый каторжник и вожак шайки грабителей Ибрагим-Оглы, захвативший его в тайге. Разбойники едва не разорвали Прошку двумя елями, но в последнюю минуту черкес отпустил его на волю. Громов объявил награду за голову Ибрагима, но что сталось с каторжником, так никто толком и не узнал.

Прохор едва не зарезал бритвой Нину, забравшую в свои руки все бразды правления громовских предприятий, а в пьяной драке застрелил своего приятеля — дьякона. Главный инженер Протасов покинул Громова, и с его отъездом хозяйственные дела оказались окончательно запутанными, к тому же со всех сторон напирали конкуренты.

«Прохору захотелось крыльев. Он желал умчаться ввысь от жизни. Ему захотелось навсегда покинуть шар земной, эту горькую, как полынь, суету жизни».

«Кто я, выродок из выродков? — в последних проблесках сознания писал Громов. — Я ни во что, я никому на верю. Для меня нет бога, нет черта… сам себе я бог и царь». Прохор в помрачении рассудка, ведомый призрачными голосами, забрался на башню и прыгнул с нее — «трепет и ужас исчезли, жизнь человека пресеклась».

В эпилог романа прекрасно подошел бы абзац из его середины. «Иначе не могло и быть. Потому что нашего Прохора родил Петр Данилыч, развратник и пьяница. Петра же Данилыча родил дед Данило, разбойник. Яблоко, сук и яблоня — все от единого корня, из одной земли, уснащенной человеческой кровью».

Особую роль в романе играют три образа: Синильга, олицетворяющая укоры нечистой совести Прохора; «домашний» волк — самое близкое Громову существо, которое он, казня себя самого, однажды избил до полусмерти; и сплав двух слов — «золото» и «грабеж», за который все персонажи отдали свои души и свои жизни.

В 1933 г. Шишков написал пьесу «Угрюм-река», в 1938 создал либретто одноименной оперы.

В СССР на Свердловской киностудии в 1968 г. режиссером Я. Лапшиным был снят 4-х серийный телефильм «Угрюм-река», близкий к духу романа.

© Copyright: Виорэль Ломов, 2013
Свидетельство о публикации №213091200337 Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении Другие произведения автора Виорэль Ломов Здравствуйте, Виорэль!
Прочитала вчера и сегодня вернулась, чтобы сказать, как всегда от души.
Когда в юности я прочитала роман Угрюм-река, у меня было не угрюмое чувство, а чувство, будто я окунулась в жизнь страшных и диких нравов. Просто какая-то безудержная вакханалия отношений, между всеми: родными, близкими, между ворами, разбойниками-душегубами, такая картина суровой природы и диких нравов людей. Там даже любовь была, незнающая Бога.
Есть такая разновидность поговорки про яблоки, так вот я слышала такую — «От яблони яблоки, а от ёлки шишки». Видно и впрямь в суровом краю люди всё ёлки, да кедры, а отпрыски, понятно не яблоки, а всё шишки.
И ко всему безнравственному существованию героев, меня просто ошеломило описанное в романе застолье, такое ощущение, что все человеческие грехи собрались за общим столом общего греховного чревоугодия.
Но при всём этом, понимаешь, что такие нравы просто существовали, разные времена, разные люди, разное общество, оно, конечно же, меняется, но и сегодня мы как-то далеки от нравственной высоты.

С уважением, светлым чувством всегда к Вам, Надежда.

Добрый день, Надежда!
Мне кажется, Шишков в этом романе достиг максимума возможного, реалистически описывая звериное в человеке. Это звериное становится воистину нечеловеческим в условиях природы и нравов, обесцененных золотом.
Доброго Вам вечера и светлых мыслей!
Спасибо за такой прекрасный отзыв!
С теплом,
Виорэль.

Источник