Меню

Шишков угрюм река пдф

Угрюм-река. Книга 1

Вячеслав Шишков

  • Советую1

Взлеты и падения, счастье и трагедии,тяжкий труд и немереное богатство — все это выпало на долю золотопромышленников Громовых. Тяжка власть золота, но сильнее золота любовь. Именно она завязывает трагический узел судьбы Прохора Громова, красавицы Анфисы, неукротимого Ибрагима. Темная дикая страсть сжигает их сердца, и ее не в силах оборвать роковой выстрел, раскатившийся над просторами Угрюм-реки.

О книге
«Угрюм-река». Всколыхнет — закачаешься. Кинет на камни — не сдобровать. Заковать во льды может, раздавить может, погубить. Только силой, только отвагой, смекалкой да сноровкой можно ее побороть.
Но нельзя и не восхититься силой ее, мощью, красотой! За каждым поворотом — опасность, но и новая картина. Живая, красками играет, брызгами, дышит и в тебя жизнь вдыхает! Хлестко бьет по нервам, волоком тащит по чувствам. То в жар, то в холод. Текут, текут воды «Угрюм-реки», а внутри у путешественника все клокочет, то страхом заходится он, то радостью; то страстью кипит, то гневом пышет. А река уносит, уносит его вдаль.

О героях
Прохор Громов. Имя погромыхивает, как камни внутри огромной гулкой бочки. И нет в той бочке ничего, кроме камней. Тяжелых, убийственных, мрачных. Это пороки его. Убийства, страсти, злые помыслы, преступные деяния. Стукаются камни друг о дружку, шума много, бочку вперед толкают. А что впереди? Сдается мне, ничего хорошего. Ну не может из такой бочки добрый молодец выпрыгнуть, не сказка «Угрюм-река», а жизнь. Жестокая. Долбанет эту бочку в конце, ой как долбанет о камни потверже. И поделом.

Анфиса. Жаркая, пьяная как наливка. Нет в ней добра, а как сладко пьется! Жалко мне тебя, душа пропащая!

Илья Сохатых. За собой гниду подколодную Прохор потащил. Мокрица. Гад ползучий. Исключительно для брезгливости по «Угрюм-реке» плывет.

Нина Куприянова. Чем выше у птицы полет, тем строже на нее взгляд. Зачем пошла за Прохора? Ни любви, ни общего между ними. Погубила душу, жизнь погубила. Тьфу. Пустышка.

Пристав еще этот рядом ошивается.
Те же мрази, что в родном селе его жили, при батьке, только калибром покрупнее стали. Напитались мерзостью. И ведь что самое страшное-то — ведь такие ж они, как мы, как люди все вокруг! И тут тебе без всяких психологических прикрас, как у той же Мёрдок — а почему он такой любострастный? А это его травмы, например, психические. Тут всё просто — паскуды все, и точка. Принимай, какие есть или книжку закрывай. Книжку-то я захлопну, а вот с жизнью как? Когда все вокруг, да и сама я — такие же?

Ух и швыряет меня по «Угрюм-реке»! Впереди второй том. Что будет?

О книге
«Угрюм-река». Всколыхнет — закачаешься. Кинет на камни — не сдобровать. Заковать во льды может, раздавить может, погубить. Только силой, только отвагой, смекалкой да сноровкой можно ее побороть.
Но нельзя и не восхититься силой ее, мощью, красотой! За каждым поворотом — опасность, но и новая картина. Живая, красками играет, брызгами, дышит и в тебя жизнь вдыхает! Хлестко бьет по нервам, волоком тащит по чувствам. То в жар, то в холод. Текут, текут воды «Угрюм-реки», а внутри у путешественника все клокочет, то страхом заходится он, то радостью; то страстью кипит, то гневом пышет. А река уносит, уносит его вдаль.

О героях
Прохор Громов. Имя погромыхивает, как камни внутри огромной гулкой бочки. И нет в той бочке ничего, кроме камней. Тяжелых, убийственных, мрачных. Это пороки его. Убийства, страсти, злые помыслы, преступные деяния. Стукаются камни друг о дружку, шума много, бочку вперед толкают. А что впереди? Сдается мне, ничего хорошего. Ну не может из такой бочки добрый молодец выпрыгнуть, не сказка «Угрюм-река», а жизнь. Жестокая. Долбанет эту бочку в конце, ой как долбанет о камни потверже. И поделом.

Анфиса. Жаркая, пьяная как наливка. Нет в ней добра, а как сладко пьется! Жалко мне тебя, душа пропащая!

Илья Сохатых. За собой гниду подколодную Прохор потащил. Мокрица. Гад ползучий. Исключительно для брезгливости по «Угрюм-реке» плывет.

Нина Куприянова. Чем выше у птицы полет, тем строже на нее взгляд. Зачем пошла за Прохора? Ни любви, ни общего между ними. Погубила душу, жизнь погубила. Тьфу. Пустышка.

Пристав еще этот рядом ошивается.
Те же мрази, что в родном селе его жили, при батьке, только калибром покрупнее стали. Напитались мерзостью. И ведь что самое страшное-то — ведь такие ж они, как мы, как люди все вокруг! И тут тебе без всяких психологических прикрас, как у той же Мёрдок — а почему он такой любострастный? А это его травмы, например, психические. Тут всё просто — паскуды все, и точка. Принимай, какие есть или книжку закрывай. Книжку-то я захлопну, а вот с жизнью как? Когда все вокруг, да и сама я — такие же?

Ух и швыряет меня по «Угрюм-реке»! Впереди второй том. Что будет?

Книга? Пффф. Да это была целая эпоха!
Я читала на бумаге библиотечный том и всё время его теряла, поэтому по даче то и дело раздавался топот малолетки, который разыскивал: «Уг’юм-ека, где уг’юм-ека?» или нигилистический подростковый вопль: «Мама, да брось ты её, ты от этой книжки слишком угрюмая!»

А как тут не впасть в мизантропию?
Ни одного положительного персонажа. Сплошное зверство, скотство, жестокость, звериное нутро правит бал. Первую половину книжки (особенно на страницах с тунгусами) я хотела снять с книжки шкуру, нутро нарезать на меленькие квадратики с буковками и сжечь!
Но ко всему человек привыкает, так привыкла и я.
А уж третья часть (кровавая драма с Анфисой, судом, предательством — чистый сибирский Шекспир, такие страсти!) совершенно меня примирила с Шишковым.

Потому как не книжко — зеркало, и жывотное во мне яростно порыкивает (ну или похрюкивает, я хз) глядючи на поведение других зверей — героев этой книжищи.
Потому как язык — всётки хорош, хотя я и не могла его читать вначале, к концу попривыкла, даже наслаждаться стала.
Потому как, во втором томе, Прохору — скотине, мерзотине, мразоте, кобелине премерзкой, который на первых же страницах книги порезал ножом в драке какого-то мальца за просто так — походу кирдык придёт. Аж дюже интересно почитать, позлорадствовать, прямо скажем.

Короче, не книжка, а чёртова сибирская достоевщина, и ты, малютка Арлетик должна мне проставить кофею за такое зверство, однако дочитаю второй том с превеликим любопытством. Зело борзо!

Читайте также:  Что живет в реке амазонки i

Arlett , капучину хочу! Када ж встретимся-то с тобой, душа моя?

Флэшмоб 2015.
Книжное путешествие, Летний тур, поле 5 «Список Губина».

«Угрюм-река! Была ли ты когда-нибудь в природе и есть ли на свете та земля, которую размывали твои воды.
. Пусть так, пусть тебя не было и вовсе на белом свете. Но вот теперь ты, Угрюм-река, получила право на свое существование, ты знаменуешь собою — Жизнь. «

«Угрюм-река» — монументальное полотно, эпохальный исторический роман, семейная сага. В центре романа Прохор Громов — одиозная личность, значительная фигура в предпринимательских кругах дореволюционной Росии, человек-первооткрыватель, сумевший победить, «поставить на колени», освоить нелюдимую, непроходимую тайгу, извлекший из недр недоступные богатства Сибири и разбогатевший на них.

Прохор Громов — как Петр Первый в минимасштабе. Те же чистолюбивые устремления, замыслы, та же активность, действенность, целеустремленность, живой ум, та же вера в победу и собственное «Я», те же по сути нечеловеческие методы претворения собственных идей в жизнь.
Петр Громов предстает пред нами в двух обличьях. Первое его лицо — это постоянная борьба, борьба за любовь, за возможность быть счастливым, за честь, за долг перед черкесом, спасшим его жизнь. Второе лицо Прохора — жесткий, жестокий, циничный предприниматель, алчный тиран, бабник, убийца, умалишенный пропойца и трус. Первый — влюбленный юноша, но уже тогда стремящийся к лучшей доле, своему высокому предназначению в жизни, к богатству. Второй — ни грамма человечности, милосердия, заботы, но постоянное движение вперед, освоение новых территорий, областей знаний и направлений деятельности, проведение исследовательских работ, разработка новых месторождений. Все, что за гранью этого — вздор, чепуха, бабья придурь.
Грань между первым и вторым Прохором вопиюще четка: Шишков, тонкий чувственный умелец, описывает ее как смерть пары лебедей, уснувших в обнимку под холодным снежным покрывалом в глухую ночь. То были Анфиса и первый, прежний Прохор. Нет более влюбленного лебедя — есть ястреб, облетающий свои владения, хищно следящий с высоты полета за любыми поползновениями подчиненных ему мышей, терроризирующий их, заставляющий плясать под свою дуду.

Когда крыс сажают в закрытое пространство, они пожирают друг друга. Остаются в живых те, кто смелее, наглее, жестче проявляют свой авторитет. Но, странное дело, именно они гораздо быстрее умирают от разрыва сердца. Почему? Да потому что боятся. Боятся себе подобных особей, боятся потерять авторитет — и чем выше ступень иерархической лестницы, тем больше нервничает животное. Также и Прохор. Он уже физически не может держать все под контролем, он постепенно сходит с ума, он . боится. Боится потерять богатство и те привилегии, которое оно ему дает, боится стать нищим, боится смуты рабочих, ухода Протасова, пожара, смерти наконец. Финал логичен, на мой взгляд. Не могло быть по-другому, Громов сам загнал себя в мышеловку, собственными руками же и изготовленную.

О лишениях рабочих можно говорить долго, рьяно — в нечеловеческих условиях трудились и умирали сотни, тысячи, отдавая то малое, что у них было — силу и жизнь — во имя богатства одного лишь человека. Повергают в ужас отношения «сынков» и «мамок» в бараках, когда женщин катастрофически не хватало, а их женская сущность, естество были на расхват. Отсюда насилие, ревность, избиение. В каких нечеловеческих условиях приходилось жить — даже не жить, нет, выживать. Неужели в селах им было хуже? Все же там земля, которая кормит. А сколько людей погибло при тушении пожара — казалось бы, что спасаем? Чье спасаем? Душегубово добро? Мне трудно понять крестьянскую наивность и нерасторопность.

Нина, супруга Громова, вызывает чувство сожаления, в душе ее безысходность и мрак постоянно борются с «любовью» к Прохору. Любовь ли это или супружеский долг? Странное чувство, с одной стороны она уважает мужа и превозносит его талант предпринимателя, с другой — ей не хватает тепла, сердечности, заботы, любви — по сути Прохор — тот же таежный волк, прирученный хозяином. Любила ли Нина Протасова? Если да, то почему же не пошла за чувством, ведь капиталы у нее были, с голоду бы не умерли. Наверное, виной всему ее «купеческая православная закваска».

«- Удовлетворены ли вы семейным счастьем?
— Нет. Но принуждаю себя верить, что — да.
— Ради чего чего хотите обмануть свое сердце?
— Ради клятвы перед алтарем. «

«. Удивительная эта женщина, — думал Протасов. — В ней всякого жита по лопате. Святость борется с грехом. Сюда же вплетаются и социалистические мысли. «

И куда он девается, этот «социализм», когда Нина единолично приходит к власти и осознает, что своими добрыми деяниями может пустить по миру своих же собственных детей! Я горько смеюсь над этим! А как бы поступила я на ее месте? Затрудняюсь с ответом — легко быть в стороне, не правда ли?

Шишков — замечательный, превосходный писатель-натуралист! Как одновременно виртуозно, тонко, но и мощно, одним верным словом, он описывает Тайгу! А как он описывает пожар в Тайге. Чего стоят простые слова «своды раскала» — ураганные смерчи раскаленного воздуха, стена на стену! Вместе с ним я жила в Тайге, я ходила по Тайге, пробиралась сквозь буреломы, разводила костры от гнуса, спасалась от трескучего мороза в теплой избе.
Также считаю, что у писателя Шишкова достаточно тонкий юмор — по крайней мере зачастую я ловила себя на мысли, что улыбаюсь выходке Иннокентия Филатыча или очередной глупости, произнесенной Ильей Сохатых 🙂

Источник

Угрюм-река

Угрюм-река

Автор: Вячеслав Яковлевич Шишков
Жанр: Историческая проза
Год: 1997
ISBN: 5-251-00476-1

«Угрюм-река» – та вещь, ради которой я родился», – говорил В.Я.Шишков. Это первое историческое полотно жизни дореволюционной Сибири, роман о трех поколениях русских купцов. В центре – история Прохора Громова, талантливого, энергичного сибирского предпринимателя, мечтавшего завоевать огромный край. Он стоит перед выбором: честь, любовь, долг или признание, богатство, золото.

На сполье, где город упирался в перелесок, стоял покосившийся одноэтажный дом. На крыше вывеска:

СТОЙ, ЦРУЛНА, СТРЫЖОМ, БРЭИМ ПЕРВЫ ЗОРТ

Хозяин этой цирюльни, горец Ибрагим-Оглы, целыми днями лежал на боку или где-нибудь шлялся, и только лишь вечером в его мастерскую заглядывал разный люд. Кроме искусства ловко стричь и брить, Ибрагим-Оглы известен пьющему люду городских окраин как человек, у которого в любое время найдешь запас водки. Вечером у Ибрагима клуб: пропившиеся двадцатники – так звали здесь чиновников, – мастеровщина-матушка, какое-нибудь забулдыжное лицо духовного звания, старьевщики, карманники, цыгане; да мало ли какого народу находило отраду под гостеприимным кровом Ибрагима-Оглы. А за последнее время стали захаживать к нему кое-кто из учащихся. Отнюдь не дешевизна водки прельщала их, а любопытный облик хозяина, этого разбойника, каторжника. Пушкин, Лермонтов, Толстой – впечатления свежи, ярки, сказочные горцы бегут со страниц и манят юные мечты в романтическую даль, в ущелья, под чинары. Ну как тут не зайти к Ибрагиму-Оглы? Ведь это ж сам таинственный дьявол с Кавказских гор. В плечах широк, в талии тонок, и алый бешмет как пламя. А глаза, а хохлатые черные брови: взглянет построже – убьет. Вот черт!

Читайте также:  Реки красного моря список

Источник



Угрюм-река

Скачать книгу в формате:

  • fb2
  • rtf
  • txt
  • epub
  • pdf

Аннотация

«Угрюм-река» – та вещь, ради которой я родился», – говорил В.Я.Шишков. Это первое историческое полотно жизни дореволюционной Сибири, роман о трех поколениях русских купцов. В центре – история Прохора Громова, талантливого, энергичного сибирского предпринимателя, мечтавшего завоевать огромный край. Он стоит перед выбором: честь, любовь, долг или признание, богатство, золото.

Отзывы

Популярные книги

Часовая битва

  • 50208
  • 6
  • 12

Наталья Щерба ЧАСОВАЯ БИТВА Спасибо Еве, Татьяне и Павлу — моим первым читателям, поверившим в.

Часовая битва

Чистый код. Создание, анализ и рефакторинг

  • 39363
  • 4
  • 7

Эта книга посвящена хорошему программированию. Она полна реальных примеров кода. Мы будем рассмат.

Чистый код. Создание, анализ и рефакторинг

Легкий способ бросить пить

  • 38676
  • 8
  • 2

Annotation Аллен Карр, разработавший собственный способ избавления от никотиновой зависимости, н.

Легкий способ бросить пить

English Grammar in Use

  • 107013
  • 50
  • 27

English Grammar in Use

Город пустых. Побег из Дома странных детей

  • 39900
  • 5
  • 2

Ренсом Риггз Город пустых Побег из Дома странных детей Посвящается Тахерен И вот в ладье.

Город пустых. Побег из Дома странных детей

Ответ. Проверенная методика достижения недостижимого

  • 63966
  • 28
  • 1

Хочешь, чтобы все намеченное осуществлялось? Чтобы руководство без возражений повышало зарплату? .

Ответ. Проверенная методика достижения недостижимого

Приветствуем тебя, неведомый ценитель литературы. Если ты читаешь этот текст, то книга «Угрюм-река» Шишков Вячеслав Яковлевич небезосновательно привлекла твое внимание. Произведение пронизано тонким юмором, и этот юмор, будучи одной из форм, способствует лучшему пониманию и восприятию происходящего. Помимо увлекательного, захватывающего и интересного повествования, в сюжете также сохраняется логичность и последовательность событий. Очевидно-то, что актуальность не теряется с годами, и на такой доброй морали строится мир и в наши дни, и в былые времена, и в будущих эпохах и цивилизациях. При помощи ускользающих намеков, предположений, неоконченных фраз, чувствуется стремление подвести читателя к финалу, чтобы он был естественным, желанным. Кто способен читать между строк, может уловить, что важное в своем непосредственном проявлении становится собственной противоположностью. В ходе истории наблюдается заметное внутреннее изменение главного героя, от импульсивности и эмоциональности в сторону взвешенности и рассудительности. С первых строк обращают на себя внимание зрительные образы, они во многом отчетливы, красочны и графичны. Отличный образец сочетающий в себе необычную пропорцию чувственности, реалистичности и сказочности. Приятно окунуться в «золотое время», где обитают счастливые люди со своими мелочными и пустяковыми, но кажущимися им огромными неурядицами. Значительное внимание уделяется месту происходящих событий, что придает красочности и реалистичности происходящего. «Угрюм-река» Шишков Вячеслав Яковлевич читать бесплатно онлайн, благодаря умело запутанному сюжету и динамичным событиям, будет интересно не только поклонникам данного жанра.

Читать Угрюм-река

  • Понравилось: 0
  • В библиотеках: 2

Новинки

Разве ты любил?

Франческа Перт не планировала влюбляться. Но всё изменилось в один день, когда незнакомец с пронзите.

Разве ты любил?

Франческа Перт не планировала влюбляться. Но всё изменилось в один день, когда незнакомец с пронзите.

Кольцо для Пятачка

Сиквел к произведению «В поисках Винни-Пуха». У каждого из героев своя жизнь: Дима и Поля.

Источник

Вячеслав Шишков — Угрюм-река

Вячеслав Шишков - Угрюм-река

  • 80
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Описание книги «Угрюм-река»

Описание и краткое содержание «Угрюм-река» читать бесплатно онлайн.

«Угрюм-река» — та вещь, ради которой я родился», — говорил В. Я. Шишков. Это первое историческое полотно жизни дореволюционной Сибири, роман о трех поколениях русских купцов. В центре — история Прохора Громова, талантливого, энергичного сибирского предпринимателя, мечтавшего завоевать огромный край. Он стоит перед выбором: честь, любовь, долг или признание, богатство, золото.

Произведение написано в традициях авантюрного романа; по нему снят любимый не одним поколением зрителей прекрасный фильм.

Вячеслав Яковлевич Шишков

Жене и другу Клавдии Михайловне Шишковой — посвящаю

«Уж ты, матушка Угрюм-река,

Государыня, мать свирепая».

(Из старинной песни)

На сполье, где город упирался в перелесок, стоял покосившийся одноэтажный дом. На крыше вывеска:

СТОЙ. ЦРУЛНА. СТРЫЖОМ, БРЭИМ, ПЕРВЫ ЗОРТ

Хозяин этой цирюльни, горец Ибрагим-Оглы, целыми днями лежал на боку или где-нибудь шлялся, и только лишь вечером в его мастерскую заглядывал разный люд.

Кроме искусства ловко стричь и брить, Ибрагим-Оглы известен пьющему люду городских окраин как человек, у которого в любое время найдешь запас водки. Вечером у Ибрагима клуб: пропившиеся двадцатники, — так звали здесь чиновников, — мастеровщина-матушка, какое-нибудь забулдыжное лицо духовного звания, старьевщики, карманники, цыгане; да мало ли какого народу находило отраду под гостеприимным кровом Ибрагима-Оглы. А за последнее время стали захаживать к нему кое-кто из учащихся. Отнюдь не дешевизна водки прельщала их, а любопытный облик хозяина, этого разбойника, каторжника. Пушкин, Лермонтов, Толстой — впечатления свежи, ярки, сказочные горцы бегут со страниц и манят юные мечты в романтическую даль, в ущелья, под чинары. Ну как тут не зайти к Ибрагиму-Оглы? Ведь это ж сам таинственный дьявол с Кавказских гор. В плечах широк, в талии тонок, и алый бешмет, как пламя. А глаза, а хохлатые черные брови: взглянет построже — убьет. Вот черт!

Но посмотрите на его улыбку, какой он добрый, этот Ибрагим. Ухмыльнется, тряхнет плечами, ударит ладонь в ладонь: алля-алля-гей! — да как бросится под музыку лезгинку танцевать. Вот тогда вы полюбуйтесь Ибрагимом…

Заглядывал сюда с товарищами и Прохор Громов.

Оркестр давно закончил последний марш, трубы остыли, и турецкий барабан пьет теперь в трактире сиво драл. Сад быстро стал пустеть. Дремучий, вековой, огромный: нередко в его трущобах даже среди бела дня бывали кровавые убийства. Скорее по домам: мрачнел осенний, поздний вечер.

Прохор Громов, ученик гимназии, сдвинул на затылок фуражку и тоже направился к выходу.

Вдали гудел отчаянный многоголосый крик, словно граяла на отлете стая грачей. Прохор Громов остановился:

«Драка», — и он припустился на голоса прямиком, через клумбы цветов и мочежины.

Читайте также:  Температура реки оки в рязани

Он треснул по голове бежавшего ему навстречу мальца. Опытным глазом забияки он быстро окинул поле битвы: на площадке, где обычно играла музыка, шел горячий бой между «семинарами» и «гимназерами». К той и другой стороне приставали мещане, хулиганы, всякий сброд.

— Гони кутью в болото!

— Ребята. Наших бьют.

Прохор Громов выхватил перочинный нож и марш-марш за удиравшими. В нем все играло диким озорством, захватывало дух. Рядом с ним неслись кулачники, где-то пересвистывались полицейские, трещали трещотки караульных, лаяли псы.

— Полиция! — И все врассыпную. — Лезь по деревьям.

Но буйный нож Прохора, наметив жертву, уже не мог остановиться. Прохор на бегу полоснул парня ножом. И сразу отрезвел.

— Полиция. — с гамом мелькали возле него пролетающие тени, — Айда наутек!

Прохор Громов вскочил на решетку и, разодрав об железо шинель, перепрыгнул.

— Ага! Есть! С ножом, дьяволенок! — сгреб его в охапку полицейский, но он, как налим, выскользнул из рук и — стремглав вдоль улиц.

— Жулик! Имай! Держи!

Но Прохор юркнул в темный проулок, притаился. Закурил. На правой руке кровь.

«А где ж картуз?» — и сердце его сжалось. Новая его фуражка с четкою надписью на козырьке «Прохор Громов», очевидно, попала в руки полицейских. Прохор перестал дышать. Он уже слышит грозный окрик директора гимназии, видит умирающего парня, полицию, тюрьму. «Боже мой! Что ж делать. »

Да, к Ибрагиму-Оглы. Он спасет, он выручит. Ибрагим все может. И Прохор, вздохнув, повеселел.

Он отворил дверь и задержался у порога. В комнате человек пять его товарищей, гимназистов. Ибрагим правил бритву, что-то врал веселое: гимназисты хохотали.

Прохор поманил Ибрагима, вместе с ним вышел в соседнюю комнату, притворил дверь. Чуть не плача, стал рассказывать. Он ходил взад-вперед, губы его прыгали, руки скручивали и раскручивали кончик ремня. У Ибрагима черные глаза загорались.

— Я за ним… Он от меня… Я выхватил нож…

— Я его вгорячах ножом… — упавшим голосом сказал Прохор.

— Цх! Зарэзал. — радостно вскричал черкес.

— Я его тихонько. перочинным ножичком, маленьким, — оправдывался Прохор.

— Дурак! Кынжал надо… Вот, на. — горец сорвал со стены в богатой оправе кинжал и подал Прохору. — Подарка!

— Да что ты, Ибрагим… — сквозь слезы проговорил Прохор. — Меня исключат… Ты посоветуй. как быть. — Он опустился на табурет, сгорбился. — Главное, фуражка… По фуражке узнают…

— Плевать! Товарища-кунака защищал, себя защищал. Рэзать нада! Трусить нэ нада… Джигит будэшь.

На громкий его голос один за другим входили гимназисты.

— Ружье тьфу! Кынжал — самый друг, самый кунак. — крутил горец сверкающим кинжалом. — Ночью Капказ едем свой сакля… Лес, луна, горы. Вижу — бэлый чалвэк на дороге. Крычу — стоит, еще крычу — стоит, третий раз — стоит… Снымаим винтовка, стрэляим — стоит… Схватыл кынжал в зубы, палзем. подпалзаим… Размахнулся — раз! Глядим — бабья рубаха на веревке. Цх!

Все засмеялись, но Прохор лишь печально улыбнулся и вздохнул. Ибрагим сел на пол, сложил ноги калачиком, потом вдруг вскочил.

— Ну, не хнычь… Все справим… Идем! Кажи, гдэ? Прохор пошел за Ибрагимом.

— Стой! — остановился тот. — Дэнги нада, платить нада. Полиций бэгать. Гимназий бэгать… Дырехтур стрычь-брыть дарам. не бойся… Ибрагишка все может.

Он рылся в карманах, лазил в стол, в сундук, вытаскивал оттуда деньги и засовывал их за голенища своих чувяков.

Лето дряхлело. После жаров вдруг дыхнуло холодом. Завыл густой, осенний ветер. С севера тащились сизые, в седых лохмах, тучи. Печаль охватила зеленый мир. Тучи ползут и ползут, льют холодным дождем, грозят снегом. Потом упрутся в край небес, остановятся над тайгой и с тоски, что не увидать им полдневных стран, плачут без конца, пока не изойдут слезами.

Заимка Громовых, что крепость: вся обнесена сплошным бревенчатым частоколом. Верхушки бревен заострены, окованы, как копья: лихому человеку не перемахнуть. Ворота грузные, в железных лапах. Вход в них порос травой, они, должно быть, редко отмыкались. Рядом с воротами — высокая калитка, чтоб можно было проехать всаднику. В стене прорублены дозорины. Два сторожа смену держат, все кругом видят. А что за высокой стеной — с воли не видать. Вот, если залезть на вершину сосны, что стоит на краю поляны, да раздвинуть ветки, увидишь: в середке бревенчатого четырехугольника красуется просторный, приземистый, под железом, дом. Он в прошлом году срублен. А раньше жили вот в том, посеревшем от времени, флигеле, что прячется за домом. А еще раньше, когда дедушка Данило Громов на это место сел, он жил с женой в маленькой хибарке. Ее тоже берегут, не ломают: пусть внуки-правнуки ведают, посматривая на покосившуюся черную избенку с кустом бузины на крыше, с чего начал дед и до каких хором своими руками достукался.

Откуда пришел сюда Данило Прохорыч почти семьдесят пять лет тому назад — никто не знал.

— Какое кому дело. Пришел, да и весь сказ… Из берлоги вылез, — говаривал старик.

И верно. Сначала один, как медведь, корежил тайгу, потом сына Петра поднял.

Мельницу-мутовку на речке сделали, пушнину у звероловов скупали, копейку берегли.

И через черный труд, через плутни, живодерство, скупость постепенно перекочевывали из хибарки во флигель, из флигеля в просторный новый дом.

А теперь, весь сухой, в позеленевшей бороде, лысый, но с прежним орлиным взглядом, древний Данило лежал на кровати, под ситцевым пологом.

— Петька! — позвал он сына. — Петька! Да встань ты, встань… — и закашлялся и зашептал молитву. В соседней комнате скрипнула кровать.

— Бегу, батюшка! — ив одном белье, босиком шагнул к Даниле чернобородый, лохматый Петр.

Петр, что-то бормоча, тревожно зажег лампадку: час был неурочный.

— Подь сюда… Умираю…

У Петра сердце ударило в грудь, сладко замерло, быстро забилось: наконец-то родитель в одночасье сделает сына богачом.

— Петя, — старик взял его за руку. — Вот и конец. вот и…

Петр вздохнул и пристально поглядел в орлиные глаза его.

— Ничего, батюшка. Может, еще…

— Нет, сынок… Крышка… — Старик тяжело задышал:

— Ох, накось воды… Помочи голову. — Он взглянул на колыхавшийся огонек лампадки и перекрестился:

Источник