Меню

Страна птиц отшельники реки пры

Птицы озёр. Описания, названия, виды и особенности птиц, живущих на озерах

Когда человек ищет умиротворение, он может отправиться на озеро и побыть в одиночестве. Это удивительно красивое и тихое место. Мирная водная гладь успокаивает и дает ответы на важные вопросы. Однако, не стоит чувствовать себя хозяином положения, даже в таком красивом месте, ведь здесь обитают животные, рыбы и птицы. О последних мы сегодня и говорим.

Птицы озер отличаются по разным параметрам: от габаритов до предпочтений в гнездовании. Но всех их объединяет одно – любовь к водоему. Независимо от места оседания, такая птичка всегда будет прилетать к озеру, а, возможно, даже ловить в нём рыбу.

Чайка озерная

Не все перелетные птицы на озере отличаются одинаковыми поведенческими особенностями. Зоологи выделяют некоторые виды чаек, которые предпочитают вести оседлый образ жизни. Но большинство представителей этого вида, всё же, кочуют с одного водоема к другому.

Как и большинство птиц, озерная чайка, избирающая озеро в качестве «дома», предпочитает мелководье. Если в водоеме есть сильное течение – это точно оттолкнет её. Ещё одно важное требование к точке оседания – на ней должно быть много растительности. Часто можно увидеть на поверхности озера чайку, плывущую на кувшинке.

Чайки бывают белого или сероватого цвета, питаются свежей рыбой. Эти птицы над озером часто парят, высматривая добычу. Кстати, они очень ловко её достают, мгновенно проглатывая.

Озерная чайка мало чем отличается от обыкновенной, однако, есть у нее специфическая визуальная черта – чередующие друг друга черно-белые полосы, первая – на одном крыле, а вторая, соответственно, на другом. Озёрная чайка – одна из самых шумных птиц. Она регулярно издает разные звуки, чем-то напоминающие воронье карканье.

Большая поганка

По названию пернатого едва можно догадаться, что оно принадлежит утке. Утка-поганка получила такое имя не просто так. Дело в том, что её мясо имеет специфический вкус, немного напоминающий рыбий. Многие находят его отвратительным, от чего прозвали так птицу – поганка.

Но, несмотря на такое, не очень престижное имя, выглядит она весьма достойно. Эта птица, плывущая на озере, держится умиротворенно и спокойно. Отсутствие резких движений, бесшумный полет – то, что характеризует её.

Стоит отметить, что некоторые зоологи не согласны с отнесением большой поганки к утке. В биологии есть теория отнесения этого вида к отдельному типу птиц. В ней он называется «чомгой». Но, к какому бы виду не была отнесена эта пташка, она выделяется среди других длинной шеей, темным оперением и ярко красными глазами. Интересная особенность – когда у большой поганки рождаются птенцы, она прячет их в спинных перьях.

Лебедь-кликун

Интересный факт! Лебедь-кликун является одним из государственных символов Финляндии. По внешнему виду, такой лебедь мало чем отличается от своего «классического» собрата. У него такой же цвет перьев (белый), вытянутая изогнутая шея и короткие ноги. Однако, лебедь-кликун менее габаритен. Вес пернатого может составить от 10 до 12 кг.

Этот вид птиц так же, как и многие другие, улетает «в теплые края», когда чует приближение холодов. Почему же лебедя прозвали «кликуном»? Дело в том, что, во время полета, он часто издает необычный звук, похожий на «клик-клик».

В его рационе исключительно растительная пища. Чаще всего, он ест озерные водоросли. Однако, некоторые лебеди-кликуны периодически лакомятся беспозвоночными. Такие птицы озер на фото выглядят красиво и даже величественно. Их отличает от других медленное плавание.

Большой баклан

Говоря об озерных пернатых, нельзя не упомянуть баклана. Его телосложение достаточно массивно. Цвет перьев – черный. На макушке птички имеется небольшой хохолок темного цвета. Клюв у баклана крупный, желтый, а шея – немного изогнута.

Птенец этого вида, в первые месяцы жизни, имеет светлое оперение передней части тела. Чем старше становится особь, тем темнее её тело. Большой баклан дважды в год сильно линяет. Несмотря на свою молчаливость, пернатый может издавать громкие низкие звуки. Кстати, любимой пищей большого баклана является свежая рыбка.

Уссурийский журавль

Список редких птиц озер возглавляет уссурийский журавль. Его привлекают водоемы, на которых мало живых существ, в особенности, птиц. Журавли любят спокойствие и уединение. Они никогда не станут конфликтовать с другими пернатыми за территорию, а если заметят, что она уже занята уступят и отправятся на поиски новой.

Интересно то, что уссурийский журавль считается почитаемым животным в иудаизме, так же, как корова и слон. Индусы уважают эту красивую птицу и относятся к ней дружелюбно.

Шея, лапки и кончики крыльев уссурийского журавля окрашены в черный цвет, а остальные части тела – в белый. Вид отличается своими крупными перьями. В дикой природе, этот пернатый может прожить более 60 лет. Но только при обилии пищи.

Чернозобая гагара

Этот пернатый значительно выделяется среди других внешним видом, в особенности, цветом перьев. Окраска гагары очень пестрая. На её теле преобладают черные, голубые, синие, белые и серые пёрышки.

Свое наименование «гагара» она получила из-за специфического звука, издаваемого в момент полета – «га-га-га». Но данный звук – не единственный в её арсенале. Ещё, чернозобая гагара может воспроизводить звучание, напоминающее собачий лай или кошачье мурлыканье. Это удивительная птица!

Летает чернозобая гагара очень быстро, при этом, широко расправив свои красивые крылышки. Интересное наблюдение: на озере гагара плывет только против ветра. Эта пташка не только хорошо плавает, но и отлично ныряет.

Замечено, что под водой она может провести около 2 минут. При этом, гагара погружается на глубину более 40 метров. Чернозобая гагара – птица-одиночка. Однако, самец не оставляет самку до тех пор, пока из яиц не вылупится их потомство.

Рыбный филин

А эту красивую крупную птичку привлекают только лесные озера. Ему нравится не только вода, но и высокие густые деревья. К сожалению, на Земле осталось очень мало рыбных филинов. Вид практически полностью вымер.

Из названия пернатого ясно, что он питается рыбой. Филин долго может парить над водоемом, выслеживая свою добычу, чтобы, словив её, сразу же проглотить. Если раньше вы никогда не видели филина, то можете не на шутку испугаться. Нет, эта птица не уродлива, однако её взгляд очень проникновенный и сосредоточенный. К тому же, размах крыльев филина – внушительный, до 2 метров.

Птица предпочитает селиться в деревянных дуплах. Интересно, но, в качестве «дома», рыбный филин выбирает только чистый участок водоема. Кстати, его рацион составляют не только рыбешки, но и лягушки.

Серый гусь

Эти птицы, обитающие на озерах, имеют внушительные габариты. Длина тела серого гуся – до 100 см. Весит такой пернатый около 4 кг. Интересен окрас перьев птицы. Из его наименования легко заключить, что он серый, однако, по всей поверхности тела пернатого присутствуют «волны», образованные бело-серыми перышками.

Клюв такой особи может быть окрашен в бело-розовый или оранжевый цвет. Серого гуся нередко привлекают заболоченные водоемы. Он осядет только на том озере, где нет течения. Гусь может долго плавать по поверхности воды, излучая умиротворение.

Серый гусь старается избегать густонаселенных участков водоема, так как предпочитает быть в одиночестве. В отличие от своего одомашненного собрата, дикий гусь – прекрасный ныряльщик. Однако, он совершенно безразличен к рыбе. Этот пернатый предпочитает употреблять ягоды, водоросли и растения, то есть, растительную пищу.

Серый гусь – очень сильная птица. Он будет сражаться со своим обидчиком до последнего. Его не испугает даже охотничий пёс. Однако, как и все разумные пернатые, он предпочитает избегать серьёзной схватки.

Интересно то, что, во время полета, серый гусь практически никогда не взмахивает крыльями. Кстати, он не взлетает высоко, предпочитая парить низко над водой. Интересный факт! Домашний гусь произошел от серого дикого гуся. Вывели такой вид древние египтяне.

Стерх

Этот вид пернатого более известен, как белый журавль. Он пополняет список птиц озер России. В дикой природе, он более нигде не распространен. Кстати, некоторые зарубежные зоологи до сих пор активно пытаются восстановить популяцию данного вида. Стерх – невероятно красив. Пернатый имеет нежный белый цвет перьев и очень длинный черно-красный клюв. Ноги его длинные и стройные.

Известно, что стерхи являются привередливым видом птиц. Речь идет о скрупулёзном отборе места селения. Этот гордый пернатый никогда не унизит себя плаваньем в грязном озере. Вы встретите его только на очень чистых водоемах, хорошо освещенных солнцем.

Желтоклювая цапля

Несмотря на присутствие в названии вида слова «желтоклювая», клюв у особи окрашен в серо-оливковый цвет. Но, если цапля будет стоять на солнечной стороне, то эта часть её тела будет казаться светлой, даже сияющей.

Особенностью этого вида цапли является наличие на затылочной зоне головы небольшого хохолка. Желтоклювая цапля предпочитает плавать только на очень чистых озерах. Её часто можно встретить на островах. Тенденция к объединению с другими птицами замечена не была, однако, этот пернатый может общаться с себе подобными, создавая группы.

Желтоклювая цапля очень трепетно относится к созданию своего гнезда. Для его постройки она использует тростник. Кроме свежей рыбы, пташка может есть лягушек и некоторых мошек. Замечена тенденция к значительному сокращению популяции желтоклювой цапли. На сегодняшний день, виду присвоен статус «вымирающего».

Мраморный чирок

Это один из самых маленьких видов уток. Несмотря на свои небольшие габариты, не заметить такую птичку сложно. Она выделяется пестрыми перышками и очень стройным тельцем. Мраморный чирок окрашен в бело-серый цвет, но по всей длине его тела присутствуют небольшие бежевые круги. Глаза у птицы – черные. Вокруг них имеются светло коричневые перья.

Если вы будете долго смотреть на эту уточку, то у вас может сложиться мнение о том, что она нарисованная. Плавая на поверхности озера, она не делает каких-либо резких движений, а, напротив, плавно и спокойно двигается.

Прежде, чем выбрать место селения, пернатый проанализирует его на наличие «жильцов». Мраморный чирок избегает густонаселенных территорий, предпочитая держаться подальше от животных и уж, тем более, людей. Кстати, у этой птички очень красивый черный, как смола, клюв.

Интересно, но гнездо мраморный чирок вьет только на очень высоких деревьях, растущих у водоема. Причина этому – желание защитить потомство от животных, обитающих на озере, которые не прочь полакомиться птичьими яйцами.

Красноногий ибис

Ноги у этой птицы – ярко красные, отсюда и прозвище «красноногий». Но такой оттенок преобладает не только на конечностях ибиса, а также на его голове. Этот вид отличается от других наличием огромного, немного дугообразного, клюва.

Красноногий ибис – очень редкая птица, поэтому, даже на озере, встретить её удается нечасто. Цвет перьев особи – розоватый либо белый. Эту птицу пытались выращивать в заповедных зонах, однако такие попытки не увенчались успехом. Ибис занесен в Красную книгу.

Очень часто, этот красивый пернатый прилетает на рисовые поля, чтобы полакомиться там. Но кроме риса, он также питается рыбой. Зоологи утверждают, что пристрастие к рису – губительно для ибиса, так как данная культура выращивается с помощью удобрений, которые токсичны для птиц. Поэтому, полет в такие места нередко приводит к смерти красноногого ибиса.

Савка

Это одна из самых красивых уточек, выделяемая среди других, благодаря своему ярко синему клюву. Савка – небольшая птица, которая большую часть бодрствования проводит, спокойно плавая на поверхности озера.

Во время такого плавания, хвост савки торчит из воды, то есть он поставлен перпендикулярно её телу. Практически все тело птицы покрыто светло коричневым оперением, но не ее голова. На этой части тела перья белоснежные.

Из-за своего необычного телосложения, может создастся впечатление, что птица горбится. Но это неверно. Савка – лучший ныряльщик среди уток. Она может быстро нырнуть глубоко в воду и проплыть там до 10 метров. Интересный факт! Если птичка чувствует неподалеку хищника, то она занырнет в воду, чтобы переждать опасность там.

Савка – очень осторожная птица. Хорошо развитый инстинкт самосохранения заставляет её периодически покидать место селения у водоема. Причина этому несколько, но главная из них – охота. Да, савка очень популярна среди браконьеров. Но это не всё. Ещё вид часто мигрирует в поисках чистого озера, если прошлый водоем, на котором он осел, был загрязнен.

Пеликан

Отличительная особенность пеликана – большой оранжевый мешок под клювом. Это крупная птица, на макушке головы которой есть небольшая «шапка» из мягких перьев. Её наличие делает пеликана взъерошенным, на первый взгляд.

Когда-то, этот вид пернатых называли «бабой-птицей». Когда пеликан летит, он может широко раскрыть крылья, до 2 метров. В России пеликанов немного. Питается он рыбой и лягушками. Благодаря своему огромному горловому мешку, пеликан может поместить в рот сразу несколько крупных рыбешек, проглатывая их отдельно.

Даурский журавль

Чистые озера – любимое место плавания и селения этой красивой пташки. Даурский журавль – достаточно крупный пернатый. Он не может жить в сухом месте, так как любит влагу. В отличие от белоснежного стерха, этот вид имеет совершенно другой окрас.

На теле птицы имеются коричневые, серые, темно-серые, белые и черные перья разной длины. Самые длинные из них – на крыльях. Кстати, во время полета, даурский журавль очень широко расправляет свои крылышки.

Приятно наблюдать за тем, как он парит в небе. Но такое случается нечасто, ведь, большую часть дня, он проводит на поверхности водоема. Рост у этого вида пернатого почти такой же, как у человека, около 1,5 метров. Кстати, зона глаз птицы – красная. Конечности у даурского журавля длинные и стройные.

Фламинго

Когда мы представляем фламинго, то где-то в воображении обязательно всплывет водоем. Конечно, ведь эти красивые пташки очень любят воду. Сразу отметим, что селятся они только возле чистых озер.

Длинные у этого вида птиц не только ноги, но также крылья и шея. В природе встречаются красные, розовые и белые особи. Клюв фламинго отличается от клюва любой другой птицы. Он короткий и сильно загнутый вниз.

Такая форма «носа» помогает фламинго легко доставать интересующую их пищу из ила или озера. Кстати, если продукт из их рациона находится глубоко в воде, гордый фламинго не станет утруждать себя нырянием, а предпочтет поискать что-то другое на мелководье. Питается он личинками, водорослями, ракообразными и озерными червячками. Лесные хищники, такие как, волк и лиса, являются главными врачами фламинго.

Красноголовый нырок

Этот вид птиц известен своей социальностью. Уточка красноголовый нырок с большим удовольствием будет плавать за озерной чайкой или лебедем, однако они вряд ли ответят ей взаимностью.

Место селения красноголового нырка – большое чистое озеро, в котором отсутствуют сильные течения. Такая уточка намного меньше классической кряквы. Замер красноголового нырка – 45 см. Клюв этого вида не прямой, как у других, а немного изогнут книзу.

Красноголовый нырок практически всегда молча плавает на поверхности водоема. Звуки он издает, преимущественно, в брачный период. «Нырком» утку прозвали из-за того, что она способна занырнуть в озеро более, чем на 2 метра. В её рационе присутствует не только растительный, но и животный корм.

Обыкновенный гоголь

Это малогабаритный вид пернатых, который селится на небольших водоемах, преимущественно, озерах. Своим внешним видом, взрослый гоголь очень походит на маленького утенка кряквы. Он взъерошенный из-за мягких перьев, невзрачный и неуклюжий.

Особенностью этого вида озерных птиц является одиночный образ жизни. Очень редко, гоголь может создать колонию, но и в ту войдут не более 5 особей. Его любимая пища – беспозвоночные зверьки.

Источник

Вдоль рек и ручьев

Паутина рек и речек причудливо опутывает сушу нашей планеты. Только пустыни лишены прелести водного узора. Но сейчас человек исправляет и эту «несправедливость». Лицо пустыни украшается водными магистралями. Вспомним хотя бы Каракумский канал. Жизнь по берегам такого канала преобразуется на глазах. Там, где были сыпучие пески, зеленеют оазисы, появляются не привычные пустыне водолюбивые животные, и в первую очередь — легкие на подъем птицы. А ведь реки — те же каналы, только создавались они в геологическом прошлом нашей земли естественным путем. Мы привыкли к мысли о том, что вода рек устремляется к морям и океанам, но не задумываемся о том, что эти же реки служат путями для проникновения глубоко в сушу морских форм жизни. Возьмем к примеру чаек. Эта большая группа птиц зародилась, по-видимому, на берегах морей, но впоследствии часть из них, поднимаясь вверх по течению рек, заселила их берега за тысячи километров от первоначальной родины. Мы знаем также, что вдоль рек тянется лента древесной растительности, заходя в виде узких щупалец в безлесные зоны — в степи, полупустыни. По этим щупальцам лесные виды животных, например, дятлы, проникают по одним рекам далеко на север, в тундру, по другим — на юг, вплоть до астраханских песков. Птицы открытых равнин по руслам рек заходят в долины горных массивов и так далее. Не удивительно, что мир птиц, обитающих вдоль рек, чрезвычайно интересен. Туда мы теперь отправимся.

Из мордовских рек я выберу Суру. Она прямой приток Волги, и, следовательно, ее связь с Каспийским морем наиболее ощутима. Мокша, например, удалена от моря значительно больше. Ее воды должны сперва попасть в Оку, и лишь затем они вольются в Волгу, причем на добрую сотню километров дальше от Каспия, чем Сура. Итак, мы избрали Суру — самую «морскую» реку Мордовии.

Давайте совершим орнитологическую экскурсию по этой реке. Спору нет, что лучше всего это сделать на лодке. Так займем же место в алюминиевой экспедиционной лодке Мордовского пединститута «Зоолог-1». Увы, Саранск находится вдали от Суры, поэтому сперва саму лодку, подвесной мотор «Вихрь», канистры с горючим, спальные мешки, палатку, бинокли, блокноты, географические карты, фотоаппарат, съестные припасы и еще тысячу мелочей погрузим на машину и отправимся на восток Мордовии — в село Сабаево.

В Сабаевском лесничестве, которое находится в живописном сосновом бору в окружении многих пионерских лагерей, мы весь скарб перегрузим на телегу и с помощью тяги в одну лошадиную силу преодолеем последние три километра пути по еще не обсохшей после паводка пойме. Здесь можно лодку спустить на воду.

Загрузка «Зоолога-1»-дело нелегкое. Места в лодке «в обрез», а гора предметов при пятичленном экипаже экспедиции, лежащая пока «а берегу Суры, кажется огромной. Но мало-помалу все и все размещаются, мотор после двух-трех капризных чиханий заводится, и лодка трогается в путь. Он лежит вниз по течению реки, к городу Алатырю.

Уже сидя в лодке, мы видим крутые берега Суры, и нам становится ясно, что с лодки мы будем обозревать только островки, косы и береговые обрывы реки. Для знакомства с поймой нам придется совершить другую экскурсию, скорее всего пешую. С борта лодки мы поймы просто не увидим.

И еще одно предупреждение: ехать придется медленно Во-первых, Сура местами образует мелководные перекаты, и здесь на большой скорости можно потерпеть «кораблекрушение». Во-вторых, мы же едем не на водную Прогулку, не с целью «прокатиться с ветерком». Нам предстоит вести наблюдения, замечать даже небольших птиц, притаившихся где-то на галечной косе или под обрывом берега.

Первыми наше внимание привлекают береговые ласточки. Их у нас часто неправильно называют стрижами. Стрижи хотя внешне сходны с ласточками, но относятся они к особому отряду птиц и живут на высоких зданиях и реже — в дуплистых деревьях. О них мы расскажем в другом месте.

Итак, береговые ласточки, или, как их ласково называют, береговушки. Селятся они колониями по нескольку десятков, сотен и даже тысяч пар. Береговушки устраивают свои гнезда в обрывистых берегах реки, вырывая клювиком норки глубиной до метра. Как правило, норки расположены не в хаотическом беспорядке, а горизонтальными рядами в несколько этажей, на каждом из которых по многу гнезд-квартир. Первая же колония, встретившаяся нам в пути, оказалась очень большой- в ней мы насчитали около 2 тысяч норок. Мы знаем, однако, что не все норки жилые, некоторые пустуют. В следующем году половодьем все эти сооружения ласточек будут разрушены, и птицы вновь возьмутся за устройство жилищ.

Некоторые скажут: «Бедные птицы, лучше бы у них остались старые гнезда». А я им отвечу, что лучше строить новые. Ведь если бы сохранились старые норки-гнезда, то вместе с ними сохранились бы различные перьевые и кожные паразиты, которые даже в новых квартирах изрядно докучают птенцам. Представьте себе, что получилось бы при ежегодном увеличении числа паразитов в гнезде?

Береговые ласточки откладывают свои 4-6 белых яичек в гнездовую камеру в глубине норки.

Взрослые птицы питаются и выкармливают птенцов мелкими насекомыми, которых всегда много в воздухе над водой. От других ласточек береговые отличаются коричневой (а не черной) окраской верхней части тела, коричневым пояском поперек белого зоба. Хвост хотя и вырезан посередине, но не образует «косичек», как у деревенской ласточки — касатки. Над нашими реками береговушку можно встретить с середины мая и до сентября включительно. А вот зимуют эти птички в центральной и южной Африке.

Но вот однообразие снующих в воздухе ласточек нарушили три белоснежные крачки. Мы стали их рассматривать в бинокль, и, оказывается, белые они только снизу. Спина и крылья у них светло-пепельно-серые. На голове черный «беретик», но лоб чисто белый. Последний признак и размеры птиц нас убедили, что это малые крачки. Реже на Суре встречаются обыкновенные или речные крачки. У них черное оперение на голове доходит до самого клюва, нет белого лба. И размерами речные крачки побольше. Обе крачки — типичные представители семейства чаек. Об этом и непосвященному человеку говорит их плавный чаечий полег невысоко над водой. От рода настоящих чаек крачки отличаются рулевыми перьями, которые у них вырезаны вилочкой, как у ласточек. Не случайно по-немецки крачку именуют «Seeschwalbe» — морская ласточка.

Кулик-сорока
Кулик-сорока

Мы отключили мотор и в приятной тишине стали наблюдать за поведением малых крачек. Летая над рекой, птицы держали свои острые клювы вертикально вниз, внимательно разглядывая водную поверхность. Вдруг крачка стремительно спикировала, подняла фонтан брызг, а затем вновь принялась патрулировать над рекой, отряхивая с себя капли воды. Бросок оказался неудачным. За ним последовал второй, третий. и вот успех. У взлетевшей с поверхности Суры крачки в клюве заблестела небольшая рыбка. Птица ее не проглотила, а полетела с добычей в направлении песчаной косы, что виднелась

на излучине реки. Самцы крачек часто приносят такие подарки своим подругам по гнезду. Значит, если нам повезет, то удастся найти гнездо. Итак, вперед! На веслах мы подгребли к косе, нос лодки легко коснулся берега, и вот мы уже на песке разминаем слегка затекшие ноги. Тут же над головой раздался тревожный крик «Клир..ип». Ну, так кричит только кулик-сорока, и встречается он на мордовских реках только тут, на Суре.

Поведение кулика-сороки явно вызывающее, подлетает близко. Вот это называется удачей: вы пристали к берегу в надежде обнаружить гнездо малой крачки, а тут, оказывается, можно найти еще и кладку кулика- сороки.

Это не совсем обычная птица в наших краях. Вы можете пройти десятки километров вдоль Мокши, Алатыря, Иссы — и вряд ли встретите кулика-сороку. А вот на Суре — пожалуйста.

Кулик-сорока — важная птица. Среди прочих речных куликов она выделяется солидными размерами. Представьте себе птицу величиною с городского голубя на крепких, довольно высоких розового цвета ногах и с сильным ярко-красным клювом, которым она ловко переворачивает камешки, выискивая под ними насекомых, моллюсков и другую живность. Окраска оперения, как и у обыкновенной сороки-белобоки, пегая, черная с белым. Хвост у кулика-сороки, как и подобает всем куликам, короткий, не «сорочий». Только сходство в окраске оперения и определило столь странное название птицы. Тут тебе и кулик, тут тебе и сорока.

Яйца куликов — сорок, как, впрочем, и крачек, лежат прямо на земле среди ракушки и гальки. Ни травы, ни кустов на речной косе, лежат себе яйца, словно на ладони, смотри на них, фотографируй. Но это только так кажется. Шесть раз команда нашей лодки самым тщательным образом прочесывала трехсотметровую косу, пока, наконец, один из нас чуть не наступил на кладку кулика-сороки. В небольшом углублении лежало три конусовидных, испещренных пятнами под цвет гальки крупных яйца. По размеру они ничуть не уступают куриным. Но ведь взрослый кулик-сорока весит не менее полкилограмма, а курица по меньшей мере в два раза больше. Вот почему невольно поражаешься величине куличьих яиц.

Когда мы нашли гнездо, волнение птиц достигло предела. Равномерное «клир-ип» перешло в частое «ки-ки- виккики», и мы поспешили прочь от этого места. Ведь жалко будет, если такая прекрасная птица покинет кладку и на свет не появятся три симпатичных пуховичка. Увы, сколько таких кладок и птенцов гибнет по вине горе-туристов, не ведающих жалости к природным дарам и красотам. Пишу я эти строки, а сам думаю о читателях: «А вдруг они помогут остановить хотя бы одно преступление против природы?». Ведь настоящий туризм — такое интересное и важное дело! Мы знакомимся во время походов с историей и богатством родного края. Цель таких походов — выявление и охрана достопримечательностей, а вовсе не их уничтожение. Это же ясно, не так ли?

Н6 Но вернемся к малым крачкам. Мы гнезд пока не нашли. Придется спрятаться в прибрежных зарослях ивы и терпеливо ждать, когда к гнезду подлетит одна из птиц и выдаст его месторасположение. Через полчаса мы уже знали, в какой точке косы находится гнездо малых крачек. Но ориентиров на косе никаких. До боли в глазах фиксируешь найденную точку и идешь к этому месту Наконец мы у цели. Песок, галька. а вот, всего лишь в метре от меня три пятнистых яичка. Быстро их промеряем. Мои спутники находят на удалении шести-семи шагов еще два гнезда. Негусто. Помню, как на острове Чапуренок, что на Северном Каспии, я попал в колонию крачек, в которой было более 1000 гнезд. Ногой некуда ступить было. Но раз этих птиц в Мордовии мало, тем важнее их сохранить, чтобы и в будущем они украшали наши реки. Мы идем к лодке, а взволнованные крачки с криком нас провожают.

«Зоолог-1» вновь разрезает сурскую гладь. На берегу у самой кромки воды деловито вышагивает стройная длиннохвостая птичка — белая трясогузка. Это уже далеко не первая трясогузка на нашем пути. Но мы были так заняты более редкими видами, что о трясогузках как-то забыли.

У белой трясогузки белыми оказываются только брюшко, лоб, щеки и крайние рулевые перья. На горле и зобу у трясогузки черная манишка, такого же цвета голова и хвост. А спина серая. Птица часто подергивает длинным хвостом и своим острым клювом достает насекомых. Потом спешно улетает под нависший берег. Где только белая трясогузка не гнездится! По берегам рек, в полях, на опушке леса, около строений. Но, пожалуй, на берегу реки встречается чаще, чем где-либо. Гнезда всегда устроены в каком-нибудь укрытии — под мостом, в норе, в низко расположенном дупле. Однажды мы нашли гнездо в срубе колодца. Трясогузок нам встретится в пути не один десяток.

Белая тясогузка
Белая тясогузка

К сожалению, погода стала портиться. Задул неприятный встречный ветер, на плесах появились белые гребни. Груженая лодка, как утюг, врезается в волны, и нас окатывает брызгами воды. Как на зло ветром сорвало мою соломенную шляпу, и вот пляшет она, издеваясь, недалеко от лодки, на волнах. Пока ее ловили, основательно промокли. А погода все хуже, надвигалась гроза. Лодка плыла уже где-то около Больших Березников. Спешно причалили к берегу, стали разбивать палатку, втаскивать наиболее денное оборудование. Накрапывало. Ливень начался, когда мы уже забрались под полотняную крышу.

Кто-то заметил, что летом дождь не страшен. Вот осенью было бы нам похуже. Слов нет, в холодную погоду ненастье особенно докучает. Но и осенью на Суре свои прелести и достопримечательности. Вот в эту поездку мы не увидим многих птиц, которые тут обычно ближе к осени. Ведь вдоль Суры, как и вдоль других рек, проложены пролетные трассы птиц-северян. Вот здесь, на этом же берегу, который сейчас поливает летний дождь, я в прошлом году видел осенью стайки тундровых краснозобиков. Забавные такие кулики с чуть загнутым вниз длинным клювом и ярко-рыжей грудью. А уж совсем часто, почти на каждой косе, в это время попадаются стайки небольших тундровых птиц — куликов- воробьев. Среди них встречаются очень похожие на куликов-воробьев белохвостые песочники, а также более крупные чернозобики. У последних на груди заметно черное пятно в виде кляксы. Да мало ли кого еще тут встретишь осенью — и чаек, и нырковых уток.

Ливень стих, отгремела гроза. Дежурный по кухне вылезает наружу, поеживаясь, начинает разжигать костер. Ветки сырые, костер дымит. Но мы все же дождались обеда-ужина из концентратов и, усталые, залезли в спальные мешки.

Новый день встретил нас солнцем, и мы собрались в дорогу. Наше внимание привлекли характерные звуки «крю-крю-крю», которые раздавались над противоположным обрывистым берегом. Мы увидели силуэты нескольких золотистых щурок, птиц величиною со скворца. Их ни с кем не спутаешь. Средняя пара рулевых перьев у них длиннее остальных, и поэтому хвост птицы как бы вооружен острием. Да к тому же этот характерный крик, без которого птицы в воздух, кажется, вообще не поднимаются. Очень уж они «говорливы».

Читайте также:  Описание реки бии по плану

Люди часто громко удивляются по поводу яркой окраски тропических птиц. Но посмотрите вблизи на щурку: золотисто-желтое горло и спина, изумрудно-зеленое брюшко, каштановая голова и ярко-красные глаза. Это основные цвета. А сколько всяких переходов, полутонов. Конечно, при ярком солнечном свете, на фоне голубого безоблачного летнего неба птицы кажутся почти черными. Разглядеть их пеструю окраску можно только вблизи.

Щурки гнездятся в обрывистых берегах рек, ручьев или оврагов. На лодке мы переправились на левый берег реки, где виднелись семь гнездовых норок. Глубина норок у щурок достигает полутора метров. Однажды мы нашли даже двухметровую. В конце каждого такого туннеля находится гнездовая камера — расширение норы, на дне которой без всякой подстилки самка откладывает пять-семь белых яиц. Пока мы рассматривали колонию, щурки отлетели в сторону, часть птиц расселась на ивовом кусту. Вот когда в бинокль мы ими полюбовались!

Щурки ловят добычу в воздухе — летающих жуков, стрекоз, мух, ос, а также пчел. За это пчеловоды щурок не жалуют. Стая золотистых щурок на пасеке — весьма непрошеный гость. Но если поблизости от колонии щурок пчеловодством не занимаются, то птицы никакого вреда хозяйству человека принести не могут, и уж, во всяком случае, раскапывать и разорять их гнезда никак нельзя.

Кстати, золотистые щурки — южане и в (наших краях живут сравнительно недавно. Еще сто лет тому назад их в Мордовии не было. Об этом можно узнать, прочитав книгу крупного зоолога прошлого века — Модеста Николаевича Богданова.

Золотистая щурка
Золотистая щурка

Но пора нам плыть дальше. С борта лодки вижу низко пролетающего над водой небольшого куличка. Крылья у него одноцветные. Значит, это малый зуек. Если была бы видна белая полоска вдоль крыла, это был бы перевозчик. Последний, однако, в эту пору на Суре сравнительно редок, потому что любит гнездиться вдоль небольших ручьев, в траве, даже в лесу. Но осенью вместе с птенцами возвращается на большие реки, и тогда перевозчиков на Суре «пруд пруди».

А вот малый зуек Суру не покидает. Гнездится, как и кулик-сорока, на галечных и песчаных косах. И также трудно найти его яйца, тем более, что они значительно меньше по размерам. Яиц в гнезде малого зуйка, как правило, четыре. Эта цифра очень популярна у большинства видов куликов. Лежат такие яйца в гнезде крестообразно. Сразу видно — кладка кулика. Рассмотрите малого зуйка с близкого расстояния, он симпатичен. Песочного цвета спина, белое брюшко, поперек зоба тянется широкая черная полоса, белый лоб рассечен черной линией, а вокруг глаза ярко-желтое, лишенное перьев, кольцо. Нам это все хорошо видно в бинокль, хотя с идущей лодки не так-то просто глядеть в него. Но мы уже приспособились.

В пути не раз встречаются уже знакомые нам птицы. Попадаются, однако, и многие другие — вороны, грачи, горлицы, парящие коршуны. много всяких птиц. Но все они с рекой связаны лишь частично. О них мы успеем поговорить в другом месте.

Но вот над рекой с писком пронеслась блестящая лазурно-голубая стрела и остановила свой стремительный полет на торчащей из воды коряге. Глуши мотор! Сейчас посмотрим на красавца зимородка. Цвет спины и крыльев мы уже видели в полете. Сейчас, когда птичка спокойно сидит на ветке, видно ржаво-красное брюшко. В сочетании с синей спиной птица просто великолепна. Клюв кажется несколько крупноват для такой птахи. Но именно такой ей нужен для охоты. На корягу птица села не зри — караулит проплывающих у поверхности рыб. Рыбы, плывущие на глубине, зимородка не интересуют, нырять он не в состоянии. Кроме рыбы, зимородки ловят жуков и прочую беспозвоночную снедь. Но главная пища для них все же — мелкая рыба. Конечно, никакого вреда эти небольшие и довольно редкие птицы рыбному хозяйству не приносят.

Зимородок
Зимородок

Гнездятся зимородки, как и щурки, в норах обрывистых берегов реки, но невысоко от уровня воды. Зимородки гнездятся одиночно, а не колониями. Гнезда находятся иногда в нескольких километрах друг от друга. В старых гнездах подстилка для яиц состоит из костей мелких рыбешек, надкрыльев жуков и прочих остатков пищи зимородка.

Наша лодка проследовала мимо села Беловодье. Значит, скоро Сура понесет свои воды в глубь Ульяновской области, границы Мордовии останутся позади. Нам не терпится попасть в городок Сурское. В двенадцати километрах от него есть известный конный завод. А когда-то здесь жил знаменитый русский и советский орнитолог и охотовед профессор С. А. Бутурлин. Об этом рассказывает мемориальная доска на здании конного завода и именная экспозиция в Ульяновском краеведческом музее. Быть в орнитологической экскурсии на Суре и не посетить родину великого ученого нельзя. Но сперва надо доплыть до Сурского.

Я не беру вас с собой в дальнейшее плавание, ибо буду занят учетами птиц, и времени для рассказов о них у меня не останется. Да вы уже и так знаете основные виды птиц, обитающие вдоль наших рек. Попробуйте пройтись по бережку одни, без поводыря. Думаю, что вы теперь для этого уже подготовлены.

Источник



телепрограмма Россия — Культура на 9 мая 2020 г.

06:30 И все-таки мы победили!

Постер Небесный тихоход

Небесный тихоход

СССР | 1945 г. | 83 мин. | комедия, военный

Трое боевых друзей, закоренелые холостяки бьют фашистов и неожиданно для себя влюбляются.

08:15 Старик и небо

08:55 Ночь коротка

09:50 Чистая победа. Битва за Берлин

10:40 Х/ф «Был месяц май»

12:30 Познавая цвет войны

13:25 Солдат из Ивановки

14:05 Женский взгляд на войну

14:50 Николай Лебедев. Война без грима

15:35 «Ночная ведьма». Её муж и сыновья. »

16:20 Авангард, брат Авангарда

17:00 Экспозиция войны

17:55 Дети войны. Последние свидетели

18:45 Х/ф «Старый вояка»

18:55 Светлой памяти павших в борьбе против фашизма

19:05 Х/ф «Поезд идет на Восток»

20:30 Романтика романса

22:25 Х/ф «Молодые»

23:55 Страна птиц. «Отшельники реки Пры»

00:35 Х/ф «Любимая девушка»

02:00 Искатели. «Бегство бриллиантщика Позье»

02:45 Цвет времени. Василий Кандинский. «Желтый звук»

Источник

Все байки об отшельниках

Игорь Муханов О форме этого произведения

Как люди сходятся и расходятся, играют свадьбы на вселенском ветру, так и жанры литературы, виды познания могут образовывать семью, производить на свет потомство.
Что общего, казалось бы, у жанра эзотерической литературы и русской весёлой байки, несущей парадокс? Но в байке заключён Дзэн, а эзотерика мечтает о красивом платье. Мысль облекается в слово, и почему бы ему не выглядеть привлекательно?
Таков источник происхождения формы, в которой написано это произведение.

Если вы знаете Волгу и не знаете отшельников, обитавших когда-то на всём её протяжении, вы – иноземец на волжских берегах. Волга не станет приходить в ваши сны, беседовать с вами.
Знаменитые заволжские старцы, обитавшие в XV веке в верховьях Волги с Нилом Сорским во главе, являлись представителями волжских отшельников. Именно они отливали пулю светским предрассудкам своего времени, ратовали за гуманное отношение к так называемым еретикам. Жить не по уставу, а в Духе означало для них жить на свободе, в храме, куполом которого является небо. Именно в таком храме жил благословенный Иисус, рождённый в Вифлееме.
Близко к заволжским старцам располагались братья-отшельники так называемых Кирилловых гор, жившие в Нижегородской губернии. Вот как описывает их Мельников-Печерский в своём романе «В лесах»: «Кирилловы горы расступаются… Выходят старцы лепообразные, в пояс судоходцам поклоняются, просят свезти их поклон, заочное целование братьям Жигулёвских гор…» И это далеко не первое упоминание о жигулёвских отшельниках в отечественной литературе.
Вот, например, как описывает следы, оставленные поселениями отшельников в Жигулях, писатель-краевед А. Соболев: «В районе села Переволоки ещё в конце XIX века обнаружили пещеры, входы в которые имели подобие дверей. Пещеры с окнами, в стенах ниши, потолок со сводом… Подобные пещеры окружали и соседнее село Печерское (его название происходит от слова «пещера»), где крестьяне находили намогильные камни с арабскими надписями…»
Жигулёвские отшельники жили во все времена, то являя себя миру, то живя потаённо в тёмные века. Так, митрополит московский Алексий, следуя в 1357 году в Ставку Золотой Орды и проплывая мимо Жигулей, встречался с отшельником. А уж совсем близко к нам, в 1930-х, так называемых «сокских» отшельников, живших на реке Сок в непосредственной близости от Жигулей, работники НКВД сажали в машины и увозили в неизвестном направлении.
«Байки о жигулёвских отшельниках» писались без спешки. Ибо пришлось вспоминать в глубину, уповая на молитву. Душа оживала, когда открывалась ей внутренняя жизнь отшельников. Насколько я знаю, об этой жизни почти ничего неизвестно.

Великаны из Полунощной страны

Ещё до русско-японской войны это было.
В рассветный час, когда все ещё спали, в Самару тихо вошли три великана. Их головы, бритые наголо, синели над крышами домов, как яркие лу’ны. Великаны спешно прошли весь город, всё время крестясь.
В конце Самары, возле полосатой будки, стоял часовой. Увидев великанов, часовой приготовился стрелять с колена, но они ему объяснили:
– У нас такие же, как и у вас, погосты. Под белыми валунами спят наши братья и сёстры, почившие от страшной чумы. Узнав, что отшельники жигулёвские могут людей воскрешать, идём просить их об этом…
Те великаны, сказывают, были из Полунощной страны.

В год, когда Сергий Радонежский, знаменитый русский пустынник, преставился, видели, сказывают, в Жигулях старичка.
Шёл он, в самую предзимнюю распутицу, по дороге босиком. Каждой горе, встреченной на пути, кланялся низко. Дошёл старичок до берега Волги, в тёмную воду загляделся.
– Уж не Волгу ли, дедушка, собрался переплывать? – спросили его местные парни, таскавшие лодки из воды. – Эвон гляди: берега уже льдом покрылись!
Лишь рукою, сказывают, на такие слова махнул старичок. Поправил заплечную котомку и прямо по воде, не замочивши пяток, пошёл…
Так, в рябиновых лучах позднего восхода, и скрылся из глаз!

Один художник большим искусником по части акварельных пейзажей, сказывают, был. В тревожном свете пасмурного осеннего дня проезжал он однажды по Жигулям.
При дороге, на взлобье горы, молился отшельник. Лицо того отшельника показалось художнику столь благолепным, что решил он его нарисовать.
Достав этюдник и кисти, художник взялся за дело. Но краски, которыми рисовал художник, стали вдруг «чудить». Они впитывались в рыхлую акварельную бумагу, не оставляя следов. В конце концов, получился лишь местами подсинённый лист бумаги – точь-в-точь весеннее небо в облаках!
Возможно, был запрет рисовать отшельника, возможно, и другая причина столь странному явлению была. Много тайн хранит жигулёвский лес, много троп скрывает гора жигулёвская!
Шибко опечалился, сказывают, художник. Но проходил той же дорогой другой отшельник – белый, как груздь, старичок. Посмотрел он рисунок художника, снял шапку и сообщил:
– Как верно изобразил ты душу отшельника!

В гостях у зелёного света

(из письма одного отшельника)

«В сердце Жигулей, как в зелёном солнце, ощущаешь себя. Свет этого сердца тихий, спокойный. Словно бы свет любви, отрешённой от земных страстей, сошёл на эту землю. Коридорный разговор и кухонная беседа, популярные в красной стране – это не то, не то. Побывай, мой друг, в гостях у зелёного света, в сердце Жигулей!»

В Жигулях, в самом труднодоступном их месте, есть озеро-икона. Если молиться, глядя в его бездонную глубину, не губной, а сердечной молитвой, можно увидеть лучезарное лицо самого Бога.
Следует сразу сообщить, что каждый видит в том озере своего, желанного сердцу Бога. Так, одна женщина, разыскавшая озеро-икону, рассказывала потом, что видела Бога, похожего на её рано умершего отца, носившего русую бородку…
А ещё это озеро Глазом Отшельника называют. Потому что глаза, похожие на это озеро, у жигулёвских отшельников встречали. Каждый, кто в них глядел, также видел своего, желанного сердцу Бога!
А ночью в глазах отшельников отражаются звёзды, хранящие тайны вечных, божественных рун. И никто толком не знает, какого Бога видят в глубине неба, как в неком чудесном озере, отшельники.

Один отшельник каждое утро, желая пользу родному краю принести, обходил границы Жигулей. Обходил он границы в своём воображении, ясно представляя себе дорогу, каждый камень на ней.
На плече у отшельника поблёскивала алебарда, напоминавшая ущербную луну. Для чего? Для порядка вещей, как говорится! Ибо отшельнику надлежит торить свой путь молитвой, тешить глаза небесной синевой.
Если встречались трудности на пути, отшельник читал молитвы, если дорогу преграждала река, шёл по воде, как по суше.
Что же в итоге происходило? На первый взгляд, ничего!
Пещерная жизнь текла своим ходом, считая на небе облака, впрягаясь в сезонные круговерти. На волжских озёрах селились утки, выводили криворотых птенцов и к осени улетали. Купцы торговали, крестьяне сеяли и пахали, калики перехожие совершали путешествие в Иерусалим. Но пока был жив этот отшельник, ни булгары, ни монголы, ни литовцы, ни другие народы, промышлявшие разбоем на Руси, край жигулёвский разорить не могли.

Лапти и размышление

Один отшельник любил размышлять на ходу, гуляя в лесу, словно в храме с высокими колоннами.
Солнечные пятна меняли под ветром свои очертания, являя порой рисунок невиданной красоты. Пахло медоносными травами и землёй. Мысли отшельника роились и цвели, обогащаясь оттенками за счёт внутреннего зрения. Шагать по мере углубления в тему становилось всё легче. Так птицы, оставляя следы на песке, поднимаются в воздух, обо всём забывая!
Как-то раз, закончив размышлять, отшельник посмотрел на свои лапти и спросил с удивлением:
– В этой запутанной жизни мы всё идём, идём… Может, мы действительно идём?

«Иногда перед тем, как стать отшельником, человек пускается в странствия. Душа его открепляется от привычного места и привычных дел, выбирая роль наблюдателя.
То, что виделось человеку гладким и прямым, начинает казаться волнистым, а что имело границы – безграничным. Человек странствует по лицу земли, не переставая удивляться переменам, происходящим в его душе.
И лишь сполна наглядевшись на дела, совершаемые в этом мире, человек начинает ощущать тягу к странствиям в иных, более совершенных мирах. Вот тогда-то и рождается в человеке отшельник», – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник.

Когда приходит весна, и мысли у человека становятся весенними.
Прибывает в оврагах крапива, в кустах сирени таланится соловей, и человек, какого бы возраста он ни был, живёт надеждой на будущее.
Наблюдая из своих пещер, с какою радостью крестьяне готовятся к посевной, и отшельники проникаются духом плодородия. Их слова начинают круглиться, а мысли – голубеть. Заводи в эту пору любую беседу с ними – в душу проникнет и прорастёт! Так, один отшельник говорил в эту пору на каком-то своём, весеннем наречии:
– Моё сознание – заросшее сорняком поле… Готовлю к посеву его!

Прежде в местах особой силы отшельники селились, и в наше время селятся.
Если на будущее таких мест посмотреть, можно увидеть большие сёла и города, желтеющие своими строительными лесами. Вот и на месте города Самара прежде отшельник жил.
В 1357 году митрополит московский Алексий, следуя водным путём в Ставку Золотой Орды, решил того отшельника навестить. Уж больно митрополит был о нём наслышан!
Беседа двух лиц была задушевной. Презрев земные дела, она поднималась в обитель Ангелов и выше. И вдруг отшельник о будущем городе стал говорить. Да так живо и проникновенно, словно он в городе этом жил…
Всё, видать, наперёд отшельник знал!

Случалось, сказывают, и нередко, что отшельники луговую мяту и сосновую смолу пудами жгли. В часы утренней и вечерней молитвы дым благовонный до самых облаков поднимался, случалось, и жителей небесного города Ладограда доставал. Свешивались они тогда с зубчатой городской стены и кричали отшельникам:
– Эй, как вы там?
А отшельники тоже им кричали:
– Эй, как вы там?
И после этого все – и на небе, и на земле – по-доброму смеялись!
Случалось это, сказывают, и тогда, когда Волга от обильной рыбы серебрилась, и в наше время случается.

«В жизни я во всём доверяюсь Богу, а в письме – строчке, – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник. – Даже обыкновенная на вид строчка, если её выпустить из рук ума, становится птицей. А та доподлинно знает, куда ей лететь!
От ударов её крыльев воздух рябит и лихорадит. Ткань мира рвётся, и в прорехи заглядывает иной мир…
Сила Бога, пребывающая во всём, должна быть и в строчке, даже в самой обыкновенной».

Одна подгорская баба пошла по грибы и заблудилась. Ни воды у бабы, ни еды. А покидать наш подсолнечный мир ой как ей не хотелось!
Совсем обессилела баба. И вот на рассвете того дня, который она считала последним, соткалась перед ней Тень отшельника…
– Чего ты всё плачешь, трясёшься от страха? – спросила Тень. – А ну-ка, погляди вокруг. Тебя окружает Красота, души твоей водительница. Собери букет цветов и сама увидишь, что будет!
После этого Тень отшельника растаяла, как пороховой дымок, в воздухе.
Баба, пожав плечами, стала собирать цветы.
Всесветная какая-то радость вдруг ей на сердце легла. Зверобой, душица, ромашка, колокольчики и другие лесные цветы стали ей, как близкие друзья. «С ума схожу или умираю, – подумала баба, – но до чего ж хорошо!»
Она старалась собрать не только большой, но и красивый букет, и это ей стало удаваться. Переходя от цветка к цветку, с одной поляны на другую, баба набрела на заросшую травой тропинку, которая и привела её обратно домой.

«На волжском берегу песчинки пересчитывать без всякой путаницы научись. Язык скрипучей двери понимать научись. И буйной силы течение, как факир змею, усыплять научись», – писал возле своей пещеры отшельник.

Прыгали птички по камням, поглядывая на отшельника, оставляя на щербатой поверхности жемчужные кружочки. А отшельник, поглаживая бороду, писал:

«В радость о будущем всякий низкорослый кустарник «лесовитым» называть научись. И из безвкусного звёздного горошка вкусную кашу варить научись. И над замшелым придорожным камнем отцовствовать и материнствовать научись».

Летели гуси вдаль, изображая сосновую иголку. Встречая баржу, плывущую по течению, гудел пароход. А отшельник, всё душой принимая, записывал в свою тетрадку:

«Во всякой церкви дом встречи различных миров видеть научись. Весёлым, как нарождающийся месяц, быть всегда научись. Сверкать яркой молнией, но только в солнечный, для неприметности, день научись».

Солнце прибилось к дальнему хребту, как беспризорник к чьей-то сумке. А отшельник, понимая его усталость, писал:

«Сердечное воскрешение всегда и везде творить научись. »

«Сердечное воскрешение… – повторил несколько раз отшельник. – А что ещё желает моя душа?»

Поправил тетрадку, лежащую на коленях, вздохнул и закончил:

«Многому ещё у этой жизни научись. А после и в синие ворота, за которыми Бог-помощник проживает, стучись».

Отшельник Митрофан, затворившийся в своей пещере, был погружён в глубокое раздумье.
Раздумье отшельника было глубоким до того, что его не могли вернуть к этой жизни ни его друзья, ни земской врач, приглашённый специально для этой цели, ни трубач самарской городской филармонии, отлично игравший на медной трубе.
Погружён был Митрофан в своё раздумье целое лето. За это время у куста орешника, растущего возле входа, успела отрасти ветка. Проникла та ветка в пещеру, коснулась отшельника своим шершавым листком, и тот очнулся…
– Как долго, светлейший, вы не были с нами, созерцая, возможно, сам Фаворский свет, – обратились к Митрофану его друзья, пришедшие поздравить его с возвращением.
– Неужели? – удивился тот. – А мне показалось, что я отлучился лишь на одно мгновенье!

Одна женщина вела корову, потерявшуюся в лесу, мимо пещеры отшельника.
Услышав утробное мычанье, звучавшее, как иерихонская труба, отшельник выглянул из пещеры и окликнул:
– Марья Капитоновна!
Женщина не отреагировала на это никак: видимо, её звали по-другому. А вот корова повернула свою голову и несколько раз дружелюбно кивнула отшельнику. И бабочке-лимоннице, сидевшей на её рогу, как на ветке, пришлось покинуть своё насиженное место.

Один отшельник, странствуя в летнюю пору по Жигулям, каждым придорожным камнем любовался.
Сядет, бывало, возле какого-нибудь камня и ну его хвалить. Ты, дескать, и замшелый, и стопудовый, и цветом серый-пресерый, как дамасская сталь!
Какую выгоду от такой хвалы отшельник имел, про то неизвестно. Но только возле камней, с которыми он беседовал, трава гуще и зеленее всегда росла. А ещё человеку, которому уснуть возле таких камней доводилось, снились всегда добрые, спокойные сны.
Имени того отшельника история не сохранила, но прозвище его – Улучшатель – дошло и до наших дней.

Бумажное производство в Общине

Как-то среди отшельников, ещё не достигших просветления, пошла мода на сочинительство разных книг. В этой связи Старший отшельник в колокол бить не стал, но обратился к молодым с такой речью:
– Всеми силами удерживайте себя от написания комментариев к Священному Завету. Но если вы эти комментарии всё же напишете, мы внимательно рассмотрим ваш труд.
В другой раз, столкнувшись с проблемой бумажного производства в общине, Старший отшельник сообщил:
– О том, что открывается твоей душе, говори просто и обыденно. Ведь то, что ей открывается, приходит навсегда.
Было и такое. Явился к Старшему отшельнику старец, живший в общине едва ли не со дня её образования. Он также собрался писать книгу и просил благословить его на труд.
Совершив положенный обряд, Старший отшельник посоветовал старцу:
– Напиши книгу дельную, простую, в которой есть и напудренная щёчка, и бьющая наотмашь ладонь!

(из письма одного отшельника)

«Помню, ещё в пацанействе приснился мне сон, в котором увидел я гору, издырявленную, словно головка сыра, входами пещер. Я жил тогда в ковыльной степи, мечтал стать джигитом и гарцевать на коне. Помню, я назвал этот сон «сказочным» и тут же его забыл.
Колесо моей жизни совершило не один оборот, прежде чем я попал в Жигули, к отшельникам, и увидел свой давний сон наяву».

Отшельник Игнат, общаясь с приходящими к нему мирянами, вёл свою беседу, «как барышню за локоток». При этом одна странность в его поведении всё же была: отшельник часто наклонялся. Подобным образом наклоняются на поле сражения бойцы, пропуская мимо себя пушечные ядра, пущенные для поражения противника.
– Почему вы всё время наклоняетесь? – спросили его однажды. – Беседы ваши серьёзные, а ведёте вы себя, простите за выражение, как шут!
Отшельник Игнат сообщил:
– Из пещеры моего соседа, также отшельника, всё время вылетают птицы, которые ни в одну зоологическую книгу пока не включены. Птицы эти не видны, однако играют важную роль в жизни человека. Они охраняют то место, куда прилетят, совьют себе гнёзда и выведут желторотых птенцов. Летят эти птицы в Самару. Я наклоняюсь для того, чтобы их пропустить.

В глубине, холодной и мрачной

Один отшельник частенько отворачивал большие замшелые камни, как люки, и кричал в землю:
– Эй, мужики, не хотите ли полетать?
И всякий раз в глубине, холодной и мрачной, слышались стоны, эхом разносившиеся по длинным коридорам земли…
Именно этот отшельник, как я слышал, знал Библию почти наизусть, и когда его в потакательстве отпетым грешникам обвиняли, возражал:
– И Христос в ад спускался!

Райски прекрасная одежда

Слышал я эту историю от старцев жигулёвских, из которых иные помнили ещё русско-японскую войну. Помнили народные сходы, вилы, превращённые в орудия нападения, поджоги помещичьих усадьб…
Отшельник NN всю свою жизнь искал просветления. И обретя его в старческие годы, стал ходить нагишом. Чувствовал себя при этом просто превосходно. Когда же его попросили, наконец – гм. гм. – одеться, NN удивился и спросил:
– Как, разве я не одет в тёплую и непромокаемую, райски прекрасную одежду, которую вы называете телом?
После, однако, проникся глубоким состраданием к тем, кто ещё не обрёл просветления, и облачился в «самую верхнюю», как он выражался, одежду – из грубой рогожи.

Ходил в старину по рукам череп, особенный. Глазом Дьявола звал его народ. Тот череп, поручику, застрелившемуся от несчастной любви, принадлежал. Стоило поглядеть через две дырки, проделанных пулей, на человека, как конец тому приходил. Тоской вселенской человек изводился, спешил на себя руки наложить!
Много людей тот Глаз Дьявола погубил. Судьба же его дальнейшая такова.
Пришёл как-то к людям, его хранившим, один отшельник, отдать потребовал. Те ни в какую. А череп в каменном подвале хранился, в железном сейфе. Отшельник сел во дворе и стал молиться. На третью ночь вылетел из его головы огненный шар, проник в тот сейф и Глаз Дьявола испепелил…
Сказывают, на месте, куда пепел высыпали, ни одна травинка с тех пор не выросла.

Стоя в красной рубахе, опоясанной кушаком, на крутом волжском обрыве, отшельник Матвей говорил молодняку, пришедшему сладить свой подвиг в прокопчённых пещерах жигулёвских:
– Забота отшельника выходит за рамки земли, но землю не покидает. Она простирает свои руки и земле, и небу.

«По раздольному морю поэзии плавает, говорят, лодка. По бокам её солнце и месяц нарисованы, с носа утка резная вдаль глядит. В той лодке Ангел восседает, толкая воду веслом. И всё, что Ангелу ни встретится в пути, на песню кладётся.
А в песне той трудится завод, печную копоть в бархат превращая. Не от мира та песня, но для мира. В самую сердцевину его влиться спешит, и задать миру направленье.
Чу: звучит та песня над пучиной морской, и даже на окраинах земли русской, что хвостом Тугарина-змея оплетена, метлою Бабы-Яги перекрещена, светит солнышко», – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник.

Отшельнику П., который плохо отзывался о своих братьях, приснилось, что язык у него раздвоился, как у змеи. В состоянии крайнего беспокойства явился он к Старшему отшельнику…
– Покажи мне язык, – попросил тот.
Отшельник показал.
– У тебя действительно два языка, – сообщил Старший отшельник. – Правда, растёт ещё и третий, который и полагается иметь отшельнику. Язык, с которого стекает лишь мёд!

У Б., старейшего отшельника, оставалось к концу его жизни совсем мало зубов. Когда же выпал последний зуб, Б. заметил:
– С хищником покончено навсегда.
– Какой же ты, брат, хищник? – спросили его.
– Разумеется, травоядный!

Отшельник Иван умел таким образом поглядеть на луч солнца, проникавший в его пещеру через дымоход, что луч начинал звенеть, как струна у мандолины. А, может быть, это только казалось человеку, посетившему отшельника ясным весенним днём?
Цвела черёмуха на склоне соседней горы, источая и запах, и соловьиную песню. Любитель словесности назвал бы такое пение «ароматным», связав два события в одно. И под звон солнечного луча, всё-таки звеневшего в обход всех житейских правил, отшельник Иван говорил:
– Порою мне, волжанину, кажется, что душа моя состоит из Волги и Жигулей!

Проповедь без благодати

«Проповедь без благодати – самое страшное, что может случиться с отшельником!
Тело – футляр для души – распадётся рано или поздно на составные части, даруя пищу травам и цветам. Душа – кудрявое облако, видное отовсюду – проплывёт ранним утром по небу и растает вдали. Но дух – негасимый огонь – будет вечно чадить над миром, осквернённый проповедью без благодати. Вечный дух будет вечно чадить!» – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник.

Отшельник по прозвищу Вихрь, известный на всю округу своими «сермяжными» стихами, никаких поэтических замыслов в голове не носил. Писать принимался всегда внезапно, как буря налетает на пшеничное поле, нагибая колосья до земли.
Когда за один присест стихи написать не удавалось, отшельник рвал на клочки исписанную решительным почерком бумагу. Рвал даже тогда, когда дописать оставалось всего лишь одну строчку.
Стихи свои отшельник перечитывать не любил. А когда «бумажной продукции», как он своё творчество называл, скапливалось в его пещере чересчур много, выбрасывал её в Волгу с отвесной скалы.
Порой листы с его стихами залетали на плывущие мимо баржи, но чаще всего тонули в воде. И чайки с криком кружились над ними, привлечённые белизной.

«Поговорим о Пути»

Встречаясь с незнакомыми людьми, один отшельник сознательно, сказывают, начинал нести всякую ахинею.
Нёс её, нёс своими распухшими от болтовни губами, пока слушателю не надоедало. И лишь когда отшельника останавливали такими, например, словами: «Сие я могу услышать и в городе Самаре, в Струковском саду!», приступал к серьёзной беседе.
Её отшельник предварял обычно такими словами:
– Радуюсь, брат, тому, что ты различаешь уже Путь и не-Путь… Поговорим о Пути!

Бельмо в глазу человечества

Прочитав как-то раз губернскую газету, приплывшую ранним утром по течению Волги-реки, в которой недовольным тоном сообщалось о заселении Жигулёвских гор отшельниками, старец Нектарий молчал до самой темноты. И произнёс при первых весенних звёздах, украсивших небосвод:
– Мы как бельмо в глазу человечества… Однако оно не спешит избавиться от нас!

Читайте также:  Река автономная область в испании

Молитва и песнопение

(из книги одного отшельника)

Жил в нашей обители отшельник, заменявший молитву песнопением. Каким образом такая замена, не предусмотренная каноном Пути, отозвалась на судьбе этого отшельника, неизвестно. Полагаю, что хорошо, и привожу слова одной из его песен:

«Жигули для меня – Святой Остров…
Я окунаюсь в своё детство, как в золотую бадью, и вижу – бадья пуста, в ней нет Жигулей.
В моих взрослых годах так же мало Жигулей, как мало росинок на цветке, что расцвёл в жаркий полдень.
Но когда я озираю свою грядущую старость, глаза мои слепнут от света. Так ярко горит в ней зелёным огнём древнее урочище Жигулей…
Приди и забери меня, Всевышний, когда выйдут сроки, смеющимся от счастья слепым!»

На территории Самарской Луки, согласно указу из Петербурга, проводилась в конце XIX века перепись населения.
Чиновники, приехавшие из Самары, были одеты в мундиры с медными пуговицами, начищенными до блеска зубным порошком. Чиновники обходили избы и задавали крестьянам самые разные вопросы. Об их возрасте, о вероисповедании, о семейном и имущественном положении. И записывали ответы в бумаги, на которых стояла царская печать.
В селе Подгоры в те дни гостил жигулёвский отшельник, спустившийся с гор, чтобы увидеться с местным священником. Переписчики и его включили в свои списки.
Когда отшельнику задали вопрос, какие тот знает языки, он смутился. И ответил, опуская глаза:
– Русский, татарский, мордовский и немного – ангельский язык…

(из письма одного отшельника)

«Когда человек, желая сразиться с Богом, идёт его убить, идёт разбросать куски его тела по сточным канавам, где их тут же пожрут голодные звери, величайшая сила милосердия позволяет Богу идти рядом с ним. И когда человек свалится от усталости и попросит пить, предложить ему воды из своих ладоней».

Один отшельник каждое утро встречал необычной молитвой.
Сидя на вершине Девьей горы, обозревая с орлиного полёта дали, он повторял:

О, неба невесомый монолит,
ты – голубое зарево молитв,
творящихся людьми в любом краю.
Прими молитву скромную мою.

Носилось над ним всегда, застя свет, облако воробьёв. Иногда отшельник и сам в небо поднимался. Захочет, бывало, погладить какую-нибудь птичку, забудется и полетит. Будто бы явление воздушного шара тогда наблюдали – легко и свободно летел!

Ученик одного отшельника так, сказывают, получил озарение.
После целого ряда ночей, проведённых в молитве и беседах о Боге, ученик впал в странное состояние. Лени молочная пелена, как саваном, окутала его с ног до головы. Борода учителя, сидевшего напротив, колыхалась от непрестанных речей, но звуков не было слышно. Тёмная и довольно длинная пещера вселяла в сердце тоску и безысходность…
Внезапно, сам не зная отчего, ученик очнулся и услышал:
– Пойдём, послушаем Голос Бога.
Низко нагибаясь, он вышел следом за своим учителем из пещеры.

Табачного цвета луна над ближайшей рощей…
Испуганный крик утки…
Тишина…

Один отшельник, купаясь в Волге погожим днём, забыл на берегу калоши. А когда спустя несколько дней их обнаружил, калоши были полны песка, из которого пробивалась молодая травка. Отшельник бережно отнёс калоши в свою пещеру и стал ухаживать за травкой.
– Расти, травка, высокой, расти сочной, расти урожайной, – приговаривал всякий раз, поливая травку, отшельник. И уходил читать Библию и кормить хлебными крошками птиц.
Иногда, поливая травку, отшельник смотрел на свои калоши. И произносил, как заклятье:
– Чем выше, травка, ты вырастешь, тем большей свободы от привязанности к земным вещам и я достигну!

Один отшельник, живший в незаметной для посторонних глаз пещере, обладал даром ясновидения.
Посмотрит, бывало, на дерево, потрогает мягкой ладонью его ствол и скажет без рубки и подсчёта годовых колец, сколько ему лет. Посмотрит на каплю, упавшую с неба, и увидит на ней картины быстротекущих событий.
Именно этот отшельник предсказал наступление такого века, когда люди будут ездить в самоходных телегах, способных перемещаться быстрее птиц. Будут рады мельканию берёз вдоль дороги, довольны обилием встреч с родными и близкими людьми. Будут счастливы видеть слово «Жигули», написанное на их телеге, но не будут знать истинных Жигулей.

Порой любовь – к земле и всему, на ней пребывающему, – наполняет человека настолько, что он перестаёт ощущать себя, как отдельное существо. Человек приобщается к цельности этого мира, к согласному ходу её бытия, и обретает покой существования.

Однажды к отшельнику, который молился Деве Марии, пришли миряне и в сумерках пещеры спросили:
– Почтенный, вы здесь?
Целиком поглощённый своей молитвой, отшельник ответил:
– Здесь никого, кроме Девы Марии, нет!

Одежда из стрел

(из письма одного отшельника)

«Человек, одетый в странную одежду – стрелы своих врагов (такую одежду носил святой Себастьян, живший когда-то в Италии), шёл ранним утром вдоль Волги-реки. Торчавшие из него стрелы шептались, как листья на ветру. Плачевный, казалось бы, случай, но человек тот весело улыбался!
И когда, перечёркивая дали, вонзалась в него очередная, пущенная кем-то стрела, человек говорил:
– Моя, моя! Или моего соседа… Радуюсь за него!
Пишу тебе, мой друг, эти непривычные для слуха строчки, а в это время живая, далёкая, приподнимающая в небо песня звучит в Жигулях. В тех самых Жигулях, где живёт теперь этот человек».

Не однажды миряне, побывав у меня в гостях и попробовав ежевичный чай, мною собственноручно приготовленный, премного хвалили его. Отмечали не только его аромат, но и ту бодрость, которой награждал он тело и дух. И как водится в этом мире, просили меня открыть секрет его приготовления. На просьбу эту откликаюсь и охотно своим секретом делюсь!
Собирать листья ежевики следует в ту именно пору, когда ягода созрела. Тогда по всему кусту разливается радость исполнения своего предназначения: он как бы поёт. Пение это накапливает лист, и если его собрать и высушить в эту пору, в себе хранит.
Лист ежевики, собранный в мае или в июне, не слишком хорош. Он хранит в себе думы цветка, его надежду стать ягодой. Беспокойство о том, вовремя ли совершит пчёлка опыление, ни на минуту не покидает цветок. А также возможность бурь, заморозков и гроз премного отравляет жизнь цветку, а с ним и всему кусту ежевики.
Лист, собранный осенью, слаб и морщинист даже на вид. Он хранит в себе дух одиночества, неминуемый при расставании куста с ягодой. Собирать листья ежевики в осеннюю пору и вовсе не советую.

Обычное с виду слово

Отшельник Всеян обладал даром проповедника. Миряне приходили к нему семьями и сёлами, и даже подсолнухи, что росли возле его пещеры, поворачивали всякий раз свои головки, когда он говорил.
Отшельник Всеян находил связи между вещами, которые не всякому глазу были видны, и учил обращать их на пользу своего развития. Вот образец того, о чём он говорил:
– Дорогие мои, собравшиеся здесь! Мы часто оглядываем даль, как лицо, ища на нём веснушки. И радуемся, найдя их, короткий срок. Потому что веснушки превращаются в птиц и улетают в лес за пропитаньем. И мы – немы, не зная, как быть. И ищем Бога для своего успокоения.
Мы ищем Бога-слугу, гуляющего вокруг нас с подносом удовольствия, а не в сердце своём. Но Бог живёт именно там, руководя нашим развитием.
Как часто, мои дорогие, употребляем мы слово «всё»! С виду это самое обычное слово, но только с виду. Оно наиболее полно выражает сущность Бога, ибо Бог есть Всё. Один отшельник, живший когда-то в нашей обители, даже достиг просветления, повторяя, как мантру, слово «всё». И размышляя о его значении.

– Что произойдёт, если отнять от Храма Мудрость? – спросили одного отшельника.
– Всё же останется Красота, – ответил он.
– А если отнять и Красоту?
– Останется одна амбарная постройка!

«Мы молимся по утрам в своих пещерах, стараясь не слишком тревожить тишину. Но иному мирянину, к нам заглянувшему, нет-нет, да и послышится где-то рядом скрип телег, лязг камнедробилок и оживлённые разговоры рабочих людей. Что ж, и такое восприятие нашей жизни имеет место, ведь мы, отшельники, прокладываем для человечества новые пути!
Места наши намолённые, с видом на Волгу и ветер, раздувающий паруса. Даже Фома Неверующий, бывая у нас, ощущает неведомую силу. Такие места живут и процветают, пока сила молитвы животворит», – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник.

Один отшельник, когда крестился, всякий раз чудо являл.
Из руки его, сложенной в трёхперстном знамении, всякий раз пучок света исходил. Этот пучок или шарик света – не знаю, как его лучше и назвать! – всюду по пещере отшельника летал, пока, наконец, не лопался с сухим треском.
Раз того отшельника местные крестьяне навестили, среди них, в посконной рубахе, был малец лет пяти. Вот малец тот, чудо увидев, к матери и пристал:
– Мама, мама, теперь я знаю, кто звёзды над нами зажёг. Их отшельник зажёг!
Мать тому мальцу подзатыльник для начала дала, чтобы не шумел, а после на ухо сообщила:
– Звёзды, сынок, никто не зажигал, они всегда светили. Просто звезда одна упала и в руку отшельника угодила. С тех пор он и творит, когда крестится, свои чудеса!
Уходили крестьяне от отшельника уже к вечеру. Мать со своим мальцом последней по тропинке шла. И всю дорогу малец на темнеющее небо смотрел, где звезда звезду зажигала.

– Мы – как сосуды сообщающиеся, – заметил как-то раз отшельник Дементий, работавший в молодые годы в одной из самарских аптек.
Похоже, что эти годы наложили прочный отпечаток на всю его жизнь, смыть который Дементий и ныне был не в силах. Да и нужно ли было отпечаток этот смывать, отвердевший во времени и ставший ступенькой той лестницы, по которой Дементий восходил к своему просветлению?
И глядя с горы на волжские протоки, похожие на… – ну конечно же, похожие на стеклянные трубки аптечных перегонных устройств! – отшельник Дементий закончил свою фразу:
– Убывает потихоньку в сосуде тела – прибывает в сосуде души!

Корзина с наградами

Иерарх русской православной церкви, бывший в том возрасте, когда при наклонах даёт себя знать радикулит, а при ходьбе мучает селезёнка, решил уйти в отшельники.
Долго в дорогу не собирался, новые одежды себе не шил. Но прежде, чем уйти, сложил все свои награды в корзину, с которой его кухарка ходила по воскресным дням на базар, и поехал на Волгу.
Исчезла в волнах корзина с наградами – исчезло и должностное лицо. А хилый перестарок, стоявший по колено в воде, качал головою. И говорил чайкам, с криком кружившим над ним:
– Быть никем в этом мире под силу далеко не всем!

Один из монахов самарского Никольского монастыря ушёл в Жигули, к отшельникам. Однако не вынес и первой зимы, звеневшей на ветру своими морозами. И укутав тело в медвежью шубу, приехал обратно в монастырь.
Возле главных ворот, поскрипывая на снегу валенками, его ожидал игумен Никольского монастыря. Глаза сослуживцев встретились, блеснули слезою, а руки, как водится, обнялись.
Помогая одолеть стыд, всё ещё мучивший монаха, игумен Никольского монастыря сообщил:
– Ты всё равно, брат, самый из нас лучший. Мы только собираемся стать безумцами, а ты им уже попробовал стать!

Иметь в самом себе монастырь

Монахи самарского Никольского монастыря, обсуждая возвращение своего брата из Жигулей, давали этому событию самую разную оценку. Но большинство из них говорило примерно следующее:
«Мы любим монастырь за те порядки, которые благотворно влияют на нашу жизнь. Которые запечатывают мысль, закручивают волю и качают в нужном направлении маятник судьбы. Именно монастырь способствует пробуждению в нас Святого Духа, который мы так жаждем обрести. Но монах, решивший уйти в Жигули и стать отшельником, должен в самом себе иметь монастырь».

Монастырь и монахи

Старец Андрей служил в своей молодости казначеем в одном из волжских монастырей.
Должность эта, следует заметить, ответственная. И чтобы вполне ей соответствовать, необходимо было знать о монастырской жизни буквально всё.
Уйдя к отшельникам в Жигули, старец Андрей многие годы вёл их общинные дела. Живя исключительно для других, сердечно откликаясь на их нужды, старец порой пускался в размышления о Пути, о сроках наступления той или иной нужды для человека.
Вот что сказал старец Андрей по поводу монастыря и монастырской жизни:
«Распусти указом свыше монастырь, и многие монахи станут в миру неудачниками. Запри по чужой воле в монастырь многих, и в стенах его поселятся лицемерие и ложь. Каждому уготован свой путь на этой земле, нередко – со скрежетом зубовным. Но дано человеку слышать звон, сердцу желанный. То апостол Пётр звенит ключами от Рая, помогая в пути».

Ещё один отшельник

В общину отшельников, отличную от других жигулёвских общин более суровыми условиями жизни, явился юноша. Бледный и отощавший, похожий чем-то на щенка, мать которого загрызли голодной зимою волки, юноша привлекал к себе внимание таинственным светом своих глаз. В них была тьма, способная вывернуться наизнанку, и крылья, блестевшие пристяжными ремнями при луне.
Юноше сообщили:
– Ступай обратно. Не видишь разве, куда пришёл?
А он:
– Покажите мне только, где у вас находится кладбище…
Так и появился в общине сильных ещё один отшельник!

Одному отшельнику приснился довольно странный сон. Будто бы он – одновременно – в двенадцати морях купался! Сон до того выглядел странным, что его почти невозможно было в словах передать.
– Только невозможное передать в словах невозможно, – подшучивали над отшельником некоторые слушатели, имевшие практический склад ума.
– Не скажите, – возражал им отшельник. – Даже в нашем подсолнечном мире, если смотреть в реку, деревья растут не вверх, а вниз. Что же говорить о мире человеческих снов, в котором действуют совсем другие законы?

Вопрос о счастье

Отшельника по имени Прот с детства интересовал вопрос о счастье, которое ищет на этой земле каждый человек. Существует ли оно предметно, как стол, скажем, или кровать? Или же счастье, как блики на воде, иллюзорно?
Однажды, читая молитву перед коптящей свечой, Прот впал в забытьё, и душа его перенеслась совсем в другие горы. Он увидел отшельника-великана, погружённого в раздумье, и низко поклонился ему.
От ветра, произведённого действием уважения, великан очнулся и загудел:
– Ом-мани-падмэ-хум…
И с гор, окружающих его, стали сходить снежные лавины!
Когда последняя лавина сошла, великан поместил душу Прота на свою ладонь и улыбнулся.
– Все существа стремятся к счастью, поэтому относись с состраданием ко всем, – посоветовал великан.
После этого замелькали высокие горы, и Прот очнулся в своей пещере, рядом с догоравшей свечой.

«Приди, и увидишь сам»

(из письма одного отшельника)

«Помни всегда, мой друг, что направляясь к нам, отшельникам, в Жигули, ты можешь не вернуться.
В нашей обители можно услышать такие, к примеру, выражения, как «опасность земного счастья» и «счастье опасного пути»… И пусть выражения эти режут кому-то слух, они полезны для развития.
Из города, где ты живёшь, мы, отшельники, кажемся тебе странными людьми. Пещеры, звериные одежды, костры – будто бы сошли с пыльных страниц истории и поселились в Жигулях! Один бродяга, случайно к нам заглянувший, даже увидел летящего в небе птеродактиля. Но это был наш брат К., вылетевший оказать помощь охотнику, попавшему в лапы медведя, в Зауралье.
Многое, мой друг, я мог бы рассказать тебе о глазах, видящих мир с крутых каменистых вершин, но этого не сделаю. Приди, и увидишь сам! Но должен предупредить тебя ещё раз, что ты можешь не вернуться».

Резервы, если их достаточно запасено, дарят человеку покой существования. Завтрашний день существует, нагромождён наподобие шапки-ушанки на сегодняшний день, и благополучию человека ничто не угрожает.
Один отшельник называл горы, впадины и равнины, ныне надёжно сокрытые водами морей и океанов, резервами планеты. Человек до поры ими не пользуется, распахивая давно распаханное и утаптывая давно утоптанное. Но придёт время, утверждал отшельник, и всё изменится. И там, где плавали рыбы, вращая стеклянными тарелками глаз, будут летать птицы, а где ползали осьминоги и морские ежи – гулять поэты и влюблённые.

Мудрость, разлитая повсюду

Отшельник Геласий любил наблюдать разливы Волги, которые случались в первые майские дни.
Вода, заходившая в ту пору в лес, обнимала стволы деревьев, и лодки мирян плавали какое-то время напрямик, среди облаков и распустившейся зелени.
Точно такой же полноводной, как Волга в весенние дни, видел Геласий и мудрость, разлитую во всём сущем.
Однажды, наставляя пришедших к нему мирян, Геласий сообщил:
– Молишься весь день, просишь прихода Царства Божьего в каждую человеческую жизнь, и вдруг увидишь муху, жужжащую перед иконой. Разом про всё забудешь и замахнёшься на неё! Но, вспомнив Священное Писание, смягчишься и мысленно укажешь ей путь… И когда муха покинет твою пещеру, радость прибавится к радости, и свет – к свету в твоей душе!

Отшельник Лука одевался, как и всякий крестьянин в Жигулях, источал запах дёгтя и соломы. Но, несмотря на это, являл в своём облике нечто купеческое.
Когда Лука проходил мимо своих братьев, неся из общественной кухни чашку, полную щей, многие из братьев слышали, как скрипят на его ногах хромовые сапоги. Скрипят громко и вызывающе, хотя обут был Лука в обычные лапти.
Тень, отбрасываемая Лукой, многим казалась стоячей, как на отвесной скале в солнечный день. И потому за Лукой виделись не волжские дали с их озёрами, заросшими ряской и камышом, а хлебный амбар с закрытой на замок дверью.
Таким казался отшельник Лука людям, и с этим ничего поделать было нельзя. Но именно Лука останавливал приходящих к нему мирян, начинавших говорить про базар и выгодную торговлю, такими словами:
– Деньги и любовь, деньги и религия – от сейчас. Верю, что от завтра – Бог и любовь, Бог и религия!

Один отшельник по-разному отвечал на один и тот же вопрос, заданный ему мирянами.
Так, трубачу самарской филармонии, навестившему его с ватагой подвыпивших друзей, на вопрос «чем вы тут занимаетесь?» отшельник ответил:
– Мы учимся в своём уединении слушать музыку, исполняемую без помощи музыкальных инструментов.
Известному самарскому драматургу, также навестившему его, на тот же вопрос отшельник ответил:
– Мы учимся читать книги, написанные без помощи букв.
А мужику из ближайшего села, искавшему пропавшую в лесу лошадь, отшельник помог её найти. И гладя её гриву, напоминавшую сухой водопад, заметил:
– Мы тоже ищем лошадь. Весёлую, с умными глазами, которая пасётся на небесных лугах.

(из письма одного отшельника)

«В будущем, мой друг, захрустит под ногами валежник, запоёт птица Алконост, и объявится в Жигулях племя язычников. Оно будет мало говорить, но много петь, молиться берёзе, и правда его будет особо светящейся. Левиафан технического ада попробует то племя пожрать, но подавится Млечным Путём. Это племя усыновят звёзды на пороге последнего дня, если таковой приключится.
Женщина в белом вышла из моего сердца, когда я это сказал, осмотрела, словно доспехи на воинах, символы и одобрила текст».

Один мирянин пришёл с неотложным вопросом к отшельнику, когда тот молился. Не желая ему мешать, мирянин встал на колени и тоже стал молиться.
Сначала в его голове летали числа, звякала удилами пропавшая лошадь, и лампадное масло жаловалось на сырость помещения сыру и молоку. Но вскоре сгустились сумерки, в которых трудно было что-либо разобрать. А после простор задвигался, как кузнечные меха, и на открывшемся небе засияли, словно лампадки, звёзды…
Мирянин был счастлив, как никогда!
– А теперь задавай мне свой вопрос, – сказал отшельник, вставая с пола и отряхивая колени.
Но мирянин лишь низко ему поклонился и покинул пещеру.

(из книги одного отшельника)

«Слышал историю о том, как вещи, влачившие своё существование в антикварном магазине, решили совершить кругосветное путешествие. Для этого они стёрли с себя пыль, начистили до блеска эмаль и бронзу, и вскоре были куплены людьми.
Погрузив вещи на свои спины, люди отправились в путь. При этом каждый из них повторял про себя, как мантру: «Эта вещь моя, моя. »
В пути, под тяжестью ноши, несколько людей умерло, но они тут же были заменены новыми людьми. Говорят, кругосветное путешествие для вещей, купленных в антикварном магазине, закончилось благополучно».

Отшельник Т., окрылённый молитвой, совершённой им ранним утром на опушке леса, произнёс:
– Какая чудесная музыка доносится издалека!
Эти слова услышал мужик, перегонявший корову, переставшую давать молоко, на живодёрню, снял шапку и перекрестился.
– То плотники, строя в Берёзовке дом, стучат топорами, – уточнил мужик, довольный своим знанием.
– Я говорю о той музыке, которую производит всё живое, и в которой стук топора присутствует тоже, – пояснил отшельник.

Один пожилой лесоруб, достигнув просветления, отправился в Жигули, к отшельникам, с охапкою свежих листьев.
В пути он встретил Ангела. Тот прятал свои крылья под длинной сермяжной рубахой, которую носили отшельники. За спиной у Ангела сверкал своими куполами небесный город, спустившийся на землю подобно ковру-самолёту.
– Вот видишь – листья… на них – роса… Ну, ты это понимаешь? – спросил лесоруб, не обладавший и малой долей красноречия.
– Ещё как по-ни-маю! – ответил Ангел с улыбкой. И совершая поклоны до земли, пригласил лесоруба в Ладоград – город святых и праведников.

(из письма отшельника)

«Возле наших пещер за последние годы выросло немало берёз.
Никто из нас, отшельников, их не сажал. Эти белоногие врачевательницы взяли, видать, обет лечить нас от всех телесных недугов. Нам нравится, разумеется, принимать от них помощь.
Как-то наши братья, решив образовать новую обитель, переселились в другие места. И что ты думаешь? Берёзы, как верные друзья, последовали за ними!
Набились в карманы отшельников семенами, прилипли с весенней грязью к их лаптям. Доставленные без особых потерь к месту назначения, окружили его зелёной стеной».

Калистрат и время

Приехав в Самару навестить своих родственников, отшельник Калистрат купил им в подарок настенные часы.
Следуя с покупкой мимо Струковского сада, Калистрат решил в него зайти. В саду он присел на скамейку и стал с интересом разглядывать часы, открыв стеклянную дверцу.
– Милейший, который теперь час? – спросил его ухоженный господин, гулявший с дамой, одетой в белое платье.
– Для вас половина третьего, – ответил Калистрат.
Господин удивился и спросил:
– А для вас?
– Тоже половина третьего, – ответил Калистрат. И пояснил: – Ведь и я нахожусь в Самаре!
– Я что-то плохо вас понимаю, – занервничал господин, разглядывая отшельника в лорнет, имевший золотую оправу.
Стараясь быть более понятным и в мыслях, и в словах, Калистрат сообщил господину:
– В Жигулях, где я снимаю для себя каменное подвальное помещение, время измеряют не минутами, а молитвами!

Ограбленный в пути разбойниками, которые готовы были ограбить даже летящие по небу облака, будь у них имущество, отшельник Исайя грустил недолго.
Лишённый своих верных друзей – Священного Писания, иконы с изображением Иисуса Христа, ладана и чёток, Исайя стал готовиться к молитве. А когда заиграли утренним светом холмы и ветер накрутил седую прядь на ухо, Исайя попросил:
– Будьте мне ладаном, цветы! Помоги не сбиться со счёта, кузнечик! Откройтесь Священным Писанием, небеса! Ну, а ты, любимое Солнце, будь мне иконой!

«Верь, что в тёмном лесу, внушающем путнику лишь страх и недоверие, тебя коснулась не ветка, а Рука Господа. Верь, что человек, который безжалостно тебя обокрал, взял только то, что ты задолжал ему в прошлой своей жизни. Верь, что путь твой к Дому Отца, кажущийся таким длинным, короток, и ты станешь подлинным хозяином своей судьбы. Ты научишься, наконец, добывать Свет из тьмы и золото человеческих отношений из ржавых, обоюдно тягостных знакомств», – писал своему гимназическому другу, самарцу NN, один отшельник.

В старину, когда не было и в помине настенных часов, качающих латунную луну и каждый час подражающих колокольне, отшельники об их отсутствии ничуть не горевали. И мерили сроки, проведённые в затворничестве, по своим ногтям, насколько те успевали отрасти за это время.
Движение во времени – земное чувство, и отшельники это хорошо понимали. На земле существуют часы, по которым измеряют ход событий, и не изволь беспокоиться о часах лишь во внутренней вселенной, которую занимает Бог со свитой своих Ангелов.
После выхода из затворничества отшельники парились в бане, стригли ногти и надевали чистое бельё. И бережно хранили свои ногти, напоминающие порой длинную спираль, под алтарём, в холщовых мешочках.

Отшельник Н. жил в некотором отдалении от своих собратьев, вырыв себе в лесу, возле раскидистой берёзы, землянку.
Пришли как-то раз к отшельнику гости. Посмотрев, как тот живёт, гости спросили:
– Не тяготит ли вас одиночество?
– Нисколько, – ответил отшельник.
Гостей столь краткий ответ не удовлетворил.
– Вы, наверное, любите слушать, как поют по утрам птицы? – спросили они.
– Терпеть не могу этих пернатых, поющих, как если бы запала кнопка на медной трубе, – признался отшельник. И добавил в сердцах: – Спасаюсь от птичьего грая, замотав голову полотенцем!
Гости не знали, что и сказать.
– Живя в разлуке с людьми, вы, возможно, знаете тайну, им ещё не известную? – не унимались они.
Отшельник задумался на миг и, чтобы разом покончить с пороком, носящим имя «любопытство», сообщил:
– Одиночество хорошо тем, что по любой нужде приходится обращаться к Богу, а не к брату своему!

Эпифания речной кувшинке

Местные старожилы утверждают, что отшельники в старину имели смоляные струги, плавали на них в Астрахань и в Москву и даже использовали эти струги в своей духовной практике.
Подтверждение тому можно найти и в священных книгах, хранящихся в подземных хранилищах Жигулей. Так, в одном пожелтевшем от времени фолианте, написанном в виде беседы отшельника Ильи с тремя своими братьями – Хилым, Пугливым и Недоверчивым – говорится:
«Если, оставив сомнения на берегу, плыть три дня по течению, сердце наполняет молитвенный покой. А в таком состоянии и речная кувшинка может научить тебя истине не хуже апостола Петра».

Записка под камнем

Отшельник Агафон поселился в пещере Старшего отшельника после того, как тот преставился.
Жилось отшельнику Агафону в этой пещере как нельзя лучше. Словно бы окружала его не каменная труба, упирающаяся в тупик с паучьими сетями, а княжеские хоромы!
Подметая как-то полы, Агафон нашёл под камнем, служившим в пещере алтарём, записку: «Ты, который поселишься в этой пещере, знай: в ней жил отшельник, молившийся и за твой приход!»

Белые ночи в Самаре

«С каждым человеком, возлюбившим Бога и Вселенную, в мире светает всё больше, и уже недалёк тот час, когда предрассветные сумерки навсегда покинут эту землю. Сонмы праведников и святых выйдут на улицы городов, и солнце, исчезая в положенный час за горизонтом, не сможет ничего изменить», – писал в своей книге, посвящённой судьбе Жигулёвского края, один отшельник.
Тот же самый отшельник писал о судьбе Жигулёвского края и более предметным языком:
«Настанут такие времена, когда нежгучий огонь, призванный послужить людям, проявится над вершинами Жигулей. В городе Самара уберут тогда все фонари, и человек, пожелавший остаться неизвестным, напишет книгу «Белые ночи в Самаре».

Отшельник по прозвищу Тишина считался в Общине умелым наставником.
Когда Тишина читал свои проповеди где-нибудь в лесу, на доступной солнцу поляне, воздух был полон бабочек и стрекоз. Пчёлы кружились вокруг него, как жёлтая флотилия, распустившая свои напряжённые паруса, но трогать – не трогали. Звуки воспринимались обострённо, как на концерте в филармонии. И если поблизости протекал ручей, то он подыгрывал своим журчаньем речам отшельника.
Ученики отшельника Тишины отличались всегда тем, что селились в местах, отмеченных красотою. Обязательно дерево, обязательно берег реки или ручей, и обязательное для его учеников стремление достичь в этой жизни просветления.
Отшельник Тишина учил:
– Разъяснить трудные места Учения может и ветерок, весело играющий с листвой берёзки.
Считаю, комментарии к его словам не нужны.

Двадцать лет спустя

Какой-то мужик, никому в здешних местах не знакомый, шёл вдоль пологого, поросшего ковыль-травою склона горы. Из пещеры отшельника, расположенной на соседнем склоне, он выглядел крошкою-муравьём. Отшельник того мужика заприметил, но никак не отреагировал на него. На это обращается внимание, поскольку в правилах того отшельника было молиться за всех, кто к нему приходил.
Но двадцать лет спустя, просветлев душою, отшельник вспомнил мужика, проходившего мимо, и включил его в свои ежедневные молитвы. И молился за того мужика всегда дольше и усердней, чем за тех, кто лично к нему приходил.

Читайте также:  Установите соответствие река тип питания конго

– В какую подзорную трубу следует смотреть и через какие медные трубы пройти, чтоб обнаружить в нашем подсолнечном мире просветлённого человека? – спросили отшельника П. миряне.
– А глаз на своём лбу, который просветлённого человека видит, иметь хотите? – спросил, в свою очередь, отшельник.
– Какой такой ещё глаз, нам и своих двух достаточно! – зашумели, словно вода в кипящем самоваре, миряне.
– Ладно уж, скажу. Только это моё, нехитрое суждение будет, – сообщил отшельник. – Просветлённый человек охотно танцует, когда нет зрителей, и поёт, когда нет слушателей.

Молитва и сострадание

Человек по имени Иосаф, умевший учиться на собственных ошибках, первую половину своей жизни провёл в миру, а вторую – среди отшельников.
Придя к отшельникам в Жигули, Иосаф почти сразу заболел довольно редкой болезнью. На теле его появлялись пузыри, как после дождя на лужах, и лопались, испуская страшное зловоние. Мази и настойки не помогали, и лишь духовная практика понемногу теснила недуг.
Когда болезнь прошла, Иосаф пустился в размышления. В чём заключалась причина его болезни? Какие молитвы и дела могли оказать на неё полезное воздействие?
Время текло, как Волга-река, теряясь за дальними холмами. Нашёл ли Иосаф ответы на свои вопросы, так никто и не узнал. Но в хронике жизни жигулёвских отшельников хранится такое изречение Иосафа:
«Минута искреннего сострадания горю незнакомого тебе человека сопоставима с молитвой Богу, длящейся сто лет».

Один отшельник душою-парнем любой компании был. Однако обучил стайку мурашей, поселил их в просторной коробке и так своё учение преподавал.
Поведёт, бывало, своих учеников на гору, где старая, как бы с пергаментным стволом берёза росла. Выпустит мурашей из коробки, нашепчет им что-то своё, и мураши на стволе тут же рисунком расположатся. Каким? Часто, сказывают, словами, а если кто чужой рядом находился, то знаками: чёрточками, крестиками, кружками и многими другими. Только человек, самим отшельником обученный, понять эти знаки и мог!
Умер в положенный срок тот отшельник, и унаследовали коробку с муравьями его ученики.
Муравьиной грамотой сей способ передачи знания среди отшельников зовут. Самые тайные знания, способные в нечистых руках беду принести, именно так и передаются. Сам я эту грамоту видел однажды, однако, в суть дела не посвящённый, не понял ровным счётом ничего.

«Вот человеческое сердце, – говорит Христос. – Оно, как калитка, ведущая в сад вашей исхлёстанной зимними метелями души. Именно через неё я приду к вам однажды в гости. Не закрывайте же, не закрывайте, в ожидании моего прихода, эту калитку на засов!»
Такую запись оставил после себя один отшельник. Писал он и о своих переживаниях во время затвора, проведённого зимней порой:
«Даже дрова горящие – говорящие, даже болтающая на огне похлёбка болтает не зря. Даже снег, рябой от заячьих следов, легко читается, когда ты, незнакомый прохожий, опять в моём сердце живёшь!»

Не мёрзли никогда

Двое отшельников-друзей, живших в одной пещере, открыли в себе с некоторых пор весьма полезные возможности. И стали пользоваться этими возможностями в полную меру.
Вопреки всем ведьмам и лешакам, проживавшим в Жигулях и насылавшим на людей лютые морозы, двое этих отшельников не мёрзли никогда. Каким образом они решали вопрос, связанный с обогревом пещеры, можно понять из их разговоров:
– Близятся морозы, мой брат. Будем молитвой выявлять в себе внутренний жар или собирать хворост?
– Будем выявлять жар!
Или:
– Светает, однако. Будем по привычке ложиться спать или продолжать молиться?
– Будем продолжать молиться!

После беседы Старшего отшельника с молодыми сам воздух, казалось, изменил свой состав. Он стал производить ветер, как если бы рядом вращалось мельничное колесо. А ветер сами знаете, какой. Он тут же задрал на берёзке подол, надул пузырём рубахи и взлохматил шевелюру у Волги-реки!
Старший отшельник посмотрел на случившееся глазами древних гор. И видя спины любимых людей, уходивших с места встречи, заметил:
– Теснит, теснит новое поколение. Совершает те же самые ошибки, но совсем по-другому!

Наставление о смерти

Старец Исаак, с трудом передвигавший свои ноги, был весел душою и словом велеречив. И когда братья-отшельники справлялись о его здоровье, отпускал им с улыбкой:
– Моему сердцу – 14 лет!
Беседуя как-то с мирянами, пожелавшими знать, как правильно следует умирать, достигнув преклонного возраста, старец Исаак увидел ворону, сидевшую на берёзе, и погрозил ей клюкой. И когда ворона, издавая зловещие крики, улетела, сообщил:
– Воин умирает в поле, рыбак – в море, а отшельник нередко забывает, что такое смерть.

(из письма одного отшельника)

«Заглянул я во время молитвы в Будущее. Словно в избушку, в которой проживает Святой Дух. Многие увидел чудеса, перед которыми так и хочется встать на колени и перекреститься. И хочу поделиться с тобой тем, что увидел.
Молочные реки и кисельные берега – само собой, как приданое. Но меня поразила душа человека, растущая из века в век. Какой цветок вырос из навозной грядки, и как он тянется в небо, распуская лепестки!
Знай, мой друг, и ты, что благое пожелание «будь человеком» когда-то устареет. Его заменит другое пожелание – «будь ангелом». Но и оно, в свою очередь, отслужит свой срок. Наступят, мой друг, такие времена, когда светлокрылому ангелу, бывшему когда-то человеком, кто-то скажет с любовью: «Будь Богом!»

Отшельник Арсений, бывший в молодые годы казаком жигулёвской вольницы, никак не мог отрешиться от своих воспоминаний.
Найдёт, бывало, саблю в лесу, очистит её от ржавчины и тащит в свою пещеру. И снятся после этого Арсению сны, в которых атаман Степан Разин, призывая разбойников на штурм купеческого корабля, кричит:
– Сарынь на кичку!*
Назвав как-то раз своих братьев Воинами Света, Арсений смутился и покраснел. На это немедленно отреагировал отшельник Микула, считавшийся в Общине знатоком человеческих душ. Сорвав цветок ромашки, Микула поднёс его Арсению с такими словами:
– Воин Света идёт не с мечом, но – с цветком!
___
*Боевой клич жигулёвской вольницы.

Помогая закончить спор, возникший между мирянами, сотрясавший Верхние миры точно таким же образом, как сотрясает посуду, стоящую в буфете, скачущая мимо кавалерия, отшельник Власий сообщил:
– Всякое осуждение подобно цепям, которые связывают осуждаемого и осудителя.

Навестил одного отшельника артист, игравший роль Гамлета в Самарском драматическом театре. На нём был плащ с медными колокольчиками, забавно звеневшими при ходьбе.
В ответ на приглашение сесть на скамью артист толкнул её ботинком, отчего скамья улетела в дальний угол. И сел на холодный пол, закрыв лицо руками. Словно оплакивал друга или жену.
– Что вы скажете по этому поводу, милейший? – спросил кто-то из свиты артиста, блеснув подвыпившими глазками.
– В проём пещеры светит луна, и созерцание её блеска, подобного благородному серебру, важнее людских хитросплетений, – ответил отшельник.

Отшельник Матвей вёл тетрадку, в которую записывал самые важные события, случавшиеся в его дне.
Кто-то приходил за советом о том, как увеличить надои молока у престарелой коровы, читался по мере надобности Молитвослов, летели дождевые тучи на Самару, которые следовало направить в засушливый Казахстан… Все важные события дня отшельник Матвей записывал в свою тетрадку.
Имелись в тетрадке и записи, связанные с обузданием этим отшельником телесных чувств:
«Понедельник. Напомнить Смотрителю Ада, когда туда попаду, что сегодня я выпил лишнюю чашку чая.
Вторник. Сегодня я снова выпил лишнюю чашку, правда, не полную…»

Отшельник Ю. обладал умом, быстрым и точным, словно сабля в руках кавалериста.
Живи отшельник в миру, с таким умом наверняка бы заведовал лавкой товаров, а в случае везения имел бы и свой завод. Но ум житейский среди отшельников ценился не слишком высоко, поскольку оценивал и делил всё то, на что был направлен. Ценился ум интуитивный, который объединял, сострадал и лечил, и который раскрывался в человеке благодаря постам и молитвам. И отшельник Ю. мучился своим житейским умом, как мучаются страшной болезнью.

Однажды Ю. спросили:
– Равно ли, почтенный, ведёте вы себя с умными и глупыми людьми?
Ю. ответил:
– С умными я больше беседую, глупых – больше люблю.

Один отшельник, давший своей гордыне решительное сражение, взявший её в плен, внимательно её изучивший, а после с великим состраданием отпустивший её на волю, говорил:
– Даже если спасаешь тонущего в реке человека, умей увидеть, какие руки протянуты к нему. Твои ли немощные руки? Положим, и твои. Но только одетые, как в рукавицы, в светящиеся руки Христа!

Утро нашей жизни

Представьте себе человека, умеющего увидеть в земле, утрамбованной сапогами, мягкого червяка. Если такому человеку указать пальцем на землю и спросить, как та называется, человек может ответить: «червяк». Потому что именно червяка видит он глазом ясновидения.

– Доброе утро! – говорил всякий раз, встречая приходивших к нему мирян, один отшельник.
– Да, но сейчас уже вечер (или полдень), – возражали ему.
– Я имею в виду совсем другое утро, – пояснял отшельник. – Я имею в виду утро нашей жизни!

Во время схода отшельников старец Филимон, разминая затёкшие конечности, наступил на ногу Юлиану…
– Прости мне, брат Юлиан, мою угловатость! – попросил Филимон.
– И ты меня прости, – ответил, скрывая боль, Юлиан. – За то, что вовремя не отодвинул свою ногу!

Отшельник Нил, любивший проводить свои ночи на вершине Стрельной горы, был полон тех радостей, которые в списке радостей человека обычно не значатся.
Наблюдая как-то луну, всплывавшую над лесом, Нил восхитился её лицом, рябым от ночных бабочек, и произнёс:
– А всё-таки радостно сознавать, что она ничья – ни монгольская, ни русская, ни французская – луна на небе!

Отшельник Сысой видел дерево – деревом, а дорогу – дорогой. Но когда шёл дождь, его струи изменяли округу, заставляя деревья шептаться и безглазые камни – смотреть глазами луж.
Именно отшельник Сысой не уставал удивляться дарам, которые приносит ему молитва. Окинув хозяйским взглядом свою пещеру, толкнув для порядка её щербатую стену плечом, Сысой качал головою. И спрашивал в который уже раз:
– И куда ты, пещера, исчезаешь во время молитвы? Остаются лишь бескрайняя земля да бескрайнее небо!

В докиевские времена

– Принёс?
– Известное дело!
– А что принёс?
– Позолоченный полог зари.
– А робкие перезвоны капель росы, которые я просил тебя принести не единожды, принёс?
– А вот перезвоны-то принести и не смог!
– Тогда снова отправляйся в мир, и непременно их мне принеси.
Так беседовали, сказывают, ученик и Учитель, жившие ещё в докиевские времена. Языческая, малопонятная для нас религия тогда господствовала на земле.

Достигнув к концу своей жизни просветления, старец Иридий стал жить исключительно заботами о других. Словно забыл самого себя в лугах под Самарой, где прошло его детство, и вошёл в незнакомый ему доселе простор, в хоромы Божьего сознания.
Если еды в пещере Иридия не было три дня, он не особенно расстраивался, если не было неделю – не слишком горевал. В этой связи община отшельников установила над старцем опеку, да и миряне, сильно его любившие, присматривали за ним.
Именно старцу Иридию принадлежат слова, сказанные им после глубокой молитвы:
– Отвыкайте что-либо просить у Всевышнего. Благодарите Его даже за то, чего Он вам не дал.

Выпуская на волю слова, как из дупла птичек, отшельник Макарий говорил:
– Окружающие нас леса, реки и горы являют собой Единую Книгу, которую всем нам, людям, надлежит научиться читать.
– А как же книги печатные? – спросили его.
– Они составляют лишь несколько страниц Единой Книги, весьма, впрочем, полезных, – ответил Макарий.

Отшельник Евлампий был чуток к приходящим. И учился понимать тишину, как понимают её рощи и сады, когда затихает ветер.
Взгляд его, любящий и внимательный, умел сгущаться, как сгущается солнце в увеличительном стекле, и лечить человека. А речи Евлампия, нередко звучавшие на старославянском языке, помогали завершить лечение.
Как-то раз, наблюдая споривших мирян, слыша телесным ухом зубовный скрежет и видя духовным зрением рога, мелькающие над ними, Евлампий окутал споривших тишиной. И когда страсти улеглись, заметил:
– Просьба, окрашенная беспристрастием, приятна и просителю, и просимому. Приятна независимо от того, будет или не будет удовлетворена.

– Каким образом, не запечатывая Святой Дух в банку алхимика, узнать, достигла ли молитва Всевышнего? – спросил мирян, собравшихся его послушать, отшельник Рафаил. И, не дождавшись ответа на свой вопрос, сообщил:
– Молитва достигла Всевышнего, если шум ветра превратился в музыку, если в тёмной пещере стало светло, как днём.
Обсуждая вопросы затворничества с другими отшельниками, Рафаил указывал как на сильные, так и на слабые стороны его. Это была не критика, иссушающая почву под ногами, а попытка понять природу мирозданья, скрытое дыхание его.
Делился Рафаил с мирянами, приходившими к нему, и наблюдениями над собой. Так, однажды он сообщил:
– Находясь в удалённых от мира Жигулях, я чувствую себя гораздо ближе к людям, чем прежде, когда я жил рядом с ними.

Юный отшельник, которого в общине отшельников любили все и звали кто Ванечкой, кто Ванюшей, впервые участвовал в Соборной службе.
Окружённый со всех сторон людьми, освещавшими волжскую ночь не только свечами, но и своими нимбами, Ванюша заглянул в своё сердце и увидел в нём рыбу, плывущую кверху брюхом по реке…
– Находясь рядом с этими людьми, я чувствую всё своё ничтожество, – признался Ванюша своему наставнику.
– Лучше почувствуй себя принятым в их круг, – посоветовал тот. – Ведь рано или поздно ты тоже станешь просветлённым!

Отшельник Терентий молился в своей пещере и ночью, и днём. Судьба несла его к просветлению, как Волга несёт свои воды в Каспийское море. И когда люди, молившиеся рядом, спрашивали его: «Дневное или ночное сейчас время?», Терентий отвечал:
– Пещерное.
Когда же Терентия принуждали ответить, глядя на него, как на бездушное орудие, он отвечал:
– Время – это пустая бочка!
Именно Терентий сподобился к концу своей жизни священного дара видеть в темноте. И когда ему задавали такие, например, вопросы: «спит ли Бог?» или «в какое время лучше молиться?», Терентий закрывал глаза. Куда-то улетал, откуда-то возвращался и, полный прозрения, отвечал:
– Нет ни дня, ни ночи в недремлющем оке Небесного Отца!

Отшельник Середа, умевший пройти мимо вражеского войска незамеченным, подоить корову, не желавшую давать молока, и увидев вечернюю звезду, сказать ей «здравствуй, сестричка!», советовал молодым:
– Выбирайте себе в наставники человека, который ушёл от вас далеко, но догнать которого вы всё-таки сможете.
Иногда Середа использовал слово, как использует краску богомаз. И говорил, увлечённый красотою:
– Не уставайте видеть своего наставника в образе паромщика, переправляющего вас через бурный поток!

Старца Никанора, имевшего похожую на тополиный пух бородку, нередко качало из стороны в сторону, когда дул ветер в Жигулях.
Вес Никанора, как это выяснилось позже, уменьшался во время молитвы. И если старец молился весь день, а вечером собирался навестить своего соседа, он вынужден был привязывать к своим ногам камни, чтобы не улететь.
Пришли как-то раз к Никанору молодые отшельники. Желая проповедовать Слово Божье среди мирян, они собирали святоотеческую литературу.
Вручая молодым книги, Никанор был счастлив, как никогда. Голубел взглядом, пританцовывал, издавал песенный звук. И чувствуя, что его тянет вверх птичья неведомая сила, пожелал молодым:
«Пусть ветер дует вам в спину, помогая в пути!»

В глубинах сознания

В пещере отшельника Маврония пахло Волгой-рекой. Со стен капала вода, мелькая серебряными нитями и находя пристанище в тазах, чашках и кувшинах. Иногда появлялась рыба – язь или краснопёрка – и, совершив в воздухе кувырок, словно за ней гналась щука, исчезала. При этом соседние пещеры оставались сухими, пригодными для проживания в умеренном климате Жигулей.
Необходимо было менять пещеру, и как можно скорее. Но Мавроний проникся вдруг состраданием к тем, кто в ней поселится. Да и уверенности не было никакой, что новая пещера, приняв Маврония, не станет вести себя, как старая.
Наблюдая за собой, Мавроний обнаружил в глубинах своего сознания мечту стать матросом, владевшую им в юные годы. Сама по себе мечта, связанная с морем, была хороша. Но почему она не осталась в прошлом? Почему самым загадочным образом проникла в его сегодняшний день?
Диагноз явлению был поставлен. Оставалось только прибегнуть к молитве, способной избавить человека от самых разных бед. Мавроний так и поступил, заложив вход в пещеру камнями. И вскоре его пещера, освещённая лишь сальной свечой, стала сухой, словно бы в ней переночевало солнце!
А рыбы, прыгающие то и дело из воды, уплыли из жизни Маврония в Великое Астральное море. На нерест или для распространения своего вида в других водоёмах человеческой души.

(из книги одного отшельника)

«Бог, по Ему одному известным соображениям, прячется от человека. Прочные узлы противоречий – вот где Его следует искать! Внимательное отношение ко всякого рода узлам особо поощряется в нашем братстве.
По верёвке, унизанной узлами, можно подняться хотя бы на крышу дома, но гладкая верёвка скользит, как мыло в руках. Обладателю такой верёвки повезло даже меньше, чем коту, гуляющему ночью по крыше.
Следует человеку дерзать, продираясь сквозь тернии противоречий к светящейся истине-новизне. И вкусить остановку в её покоях, с принятием овощного салата и жирного, обещающего крепкий сон борща.
А что же ожидает человека завтра? Всё тот же путь, те же знакомые до боли узлы противоречий! Птицы, пустыни, города, пирамиды костей и пересохшие колодцы. Это земное существование было таким всегда, таким и останется. Но если ты знаешь изнутри, что жизнь после жизни состоится, боль превращается в радость и помогает в пути».

Отшельник, имевший среди мирян прозвище Ласковая Волница, однажды весь день в каком-то сонливом состоянии провёл.
На следующее утро приехал из Морквашей отряд жандармов. Их начальник заявил, что Ласковая Волница не далее как вчера, в присутствии многих свидетелей, дом купца Н. пытался поджечь!
Очевидцев того, что отшельник не покидал своей пещеры, оказалось более чем достаточно. Уже собрались жандармы уезжать, как вдруг Ласковая Волница, словно о чём-то вспомнив, заявил:
– Да, это был я… Признаюсь в содеянном!
– Но все говорят, что ты не был вчера в Морквашах, – удивились жандармы.
– Был, – ответил Ласковая Волница, опуская глаза…
По настойчивой просьбе отшельника его судили, но по закону, а также по многочисленным просьбам морквашан и, в частности, самого купца Н., его оправдали.
После суда Ласковая Волница с неделю гостил у этого купца. И с тех самых пор отшельник либо его тень – а отшельники и за своей тенью признают жизненную силу – совершали одни богоугодные дела.

Узнав о том, что сознание человека имеет в своём составе два «я» – низшее и высшее, и что на пути к просветлению требуется утвердить руководство высшего «я» над низшим, отшельник Илья придумал такие упражнения.
Проснувшись рано утром, он спрашивал себя:
– Не желаешь ли, мой друг, встать на молитву? – И сам же изменившимся голосом отвечал: – Слушаюсь и повинуюсь, моя любовь!
После молитвы, изучая Священное Писание, Илья время от времени вопрошал:
– Не устал ли ты, моя радость? – И отвечал, поглаживая бородку: – Никак нет!
Вечером, готовясь ко сну, Илья был тих и задумчив.
– Кажется, день прошёл не так уж и плохо? – спрашивал он себя. И отвечал с весёлой улыбкой: – Я тоже так думаю, мой господин!

«Желаю иметь в сарае окошко! – сообщил бывший поручик Лукин, живший в посёлке Запанской, ржавому гвоздю, лежащему на полке. Принёс от соседей коловорот и стал сверлить им в дощатой стене отверстия.
Когда, следуя друг за другом, отверстия образовали полный круг, Лукин взял молоток и ударил им посередине. Солнце вошло в его сарай, легло уставшей хозяйкой на солому, явило танцующую пыль…»
Так писал своему другу, самарцу NN, один отшельник. И внизу, подводя итог, сообщил:
«Душа моя, незримо присутствуя в сарае, получила от лицезрения действий поручика немалое удовольствие. И открыла для себя закон, равно действующий как в мире физическом, так и в духовном».

– Сколько лет надлежит провести в вашей обители, чтобы достичь просветления? – спросил мирянин жигулёвского отшельника У., считавшегося человеком просветлённым.
– Не меньше десяти лет, – ответил У.
– А если я буду очень стараться, тогда?
– Не меньше пятидесяти лет, – ответил У., не дрогнув ни единым мускулом. – Поскольку тот, кто сильно желает конечного результата, редко достигает его чересчур скоро.

(из письма одного отшельника)

«Где-то в Жигулёвских горах, облаками окружённых, между севером и югом, Волгой и Иртышом, между скорбью и радостью, хулой и хвалой, между миром людей и миром Блаженных затерялась пещера отшельника. Ай ли, мой друг, её не найдём?» – поётся в одной старинной песне».

Имея в своём хозяйстве школьный глобус, сделанный из обычного папье-маше, один отшельник каждый вечер укладывал спать материки и океаны. Качая глобус на своих руках, отшельник пел ему с материнской любовью псалмы и молитвы.
Днём, когда солнце освещало пещеру, отшельник протирал сибирскую тайгу мягкой фланелью. Гималайские горы он гладил осторожно, как иглы у ежа, представляя их себе мягкими и пушистыми. А пустыню Сахара смазывал рыбьим жиром, как плешину. Желая людям добра, отшельник ухаживал за всем миром, не деля его на страны и континенты.
А вы, любя человека, не качаете ли его образ в своём сердце, как это делал отшельник?

Приход к отшельничеству

Один отшельник так описал свой приход к отшельничеству, и сам удивляясь тому, что с ним произошло:
«Когда я узрел в самом себе светящийся мост, ведущий в райские кущи моей души, я вдруг увидел такой же мост над Волгой. Пошёл по нему, попал в Жигули и был принят в светлое братство отшельников».

Однажды, сказывают, глубоко под землёй, отшельники соборную молитву творили. О спасении всего мира та молитва была. И вдруг из тёмного каменного рукава, поблёскивая заклёпками, выезжает прямо на них эсеровский броневик.
– Расступитесь, дамы и господа, не мешайте продвижению боевой техники на фронтовую линию! – кричит из кабины молодой, с чёрными усиками офицер.
Отшельники не обращают на него никакого внимания, офицер ещё громче на них кричит. Наконец, объявляет:
– Броневик трогается с места. Пеняйте, граждане, на себя!
Молящихся отшельников было примерно дюжины три. Броневик проехал сквозь самую их гущу, не причинив при этом вреда никому. Было такое впечатление, что броневик проехал сквозь белые дымы, застлавшие Дворцовую площадь революционного Петрограда.
После этого боевая техника скрылась в противоположной стене. И долго ещё в камне, в сплошном и твёрдом камне звучали указы офицера о том, куда направлять броневик.
А молитва о спасении всего мира, которую отшельники глубоко под землёй творили, ещё долго, сказывают, звучала. Видать, острая надобность в такой молитве была.

Праздновали отшельники раз в году праздник Чаши.
Один из них вырезал из липы широкую, богато украшенную узорами чашу, другой наливал в неё пенистый мёд, а третий разносил эту чашу по кругу собравшихся на праздник мирян. И все три отшельника были в тот день любимы мирянами, все трое в их глазах были равны.

(из письма отшельника)

«Мои письма к тебе становятся всё короче. И ты, обладающий даром радоваться успехам другого, надеюсь, меня поймёшь. Тебе известен тот Путь Молчания, которым я иду. Он самый, пожалуй, трудный, но он – мой.
Идя по этому пути, мне требуется всё меньше слов для того, чтобы выйти за пределы слова. И однажды, мой друг, ты получишь от меня лишь чистый лист бумаги… Чутким сердцем вникни в этот вопрос, чтобы понять его правильно!
Писано в лето градобойное, в месяц зарев, под скалою, усеянной гнёздами пещер, в Жигулях».

Один любитель старины бронзовые фигурки, которыми в прежние времена столы и комоды украшали, собирал.
Какими только путями он эти фигурки ни добывал: то покупал за деньги, то обменивал на домашнюю утварь, то просто на свалке, среди всякого мусора находил.
Явился однажды к любителю старины отшельник, увидел фигурки и воскликнул:
– Ба, да это шахматы! Вот конь, вот пешка, вот слон, а вот и король с королевой…
Принёс откуда-то шахматную доску, расставил фигурки и стал играть. А когда закончил, вывел любителя старины на крышу дома, откуда вся Самара, поделённая на клетки кварталов, была видна, и сообщил:
– А вот, прямо перед тобой, шахматы, в которые играет сам Бог.
После этого любитель старины получил озарение и ушёл в Жигули. А бронзовые фигурки, которые он многие годы собирал, его наследники сдали в антикварный магазин за полной ненужностью.

В той же самой ступе

Одна жигулёвская ведьма пришла взглянуть на отшельников. И так ей у этих отшельников понравилось, что она поселилась неподалёку от них, в пещере, и стала совсем по-другому жить… Очеловечилась, как говорится!
Навестили её как-то миряне и вдруг заохали в кулаки. Ещё бы, ведь в дальнем углу пещеры ступу и помело увидали! Кто же при виде страшной колдовской утвари не заохает в кулаки?
– А мы-то думали, что ты очеловечилась, – упрекнули бывшую ведьму миряне.
– Так оно и есть, – ответила ведьма, гладя, словно младенца, свою ступу. – Я именно очеловечилась! Ведь прежде я летала в ад, в подземелье, а теперь летаю выше облаков, в зелёные предрайские кущи… И всё – в той же самой ступе!

Первая степень просветления

Однажды мужик – самый что ни есть обыкновенный, только немного тучноватый – по небу бежал. С облака на облако перепрыгивая, бежал. Волосы мужика были всклокочены, мокрая от пота рубаха прилипла к спине. Мужик явно за кем-то гнался.
В это время один жигулёвский отшельник, сидя на вершине Стрельной горы, беседовал с учениками. Увидев бегущего по небу мужика, отшельник прервал беседу и крикнул:
– Эй, мужик, не нужна ли тебе помощь?
– Чем ты мне можешь помочь, – удивился тот, – ведь я ищу жигулёвских отшельников!
И, не дожидаясь ответа, мужик прыгнул на очередное облако и побежал дальше. Вскоре он и совсем исчез с глаз.
– Вы наблюдали первую степень просветления, – сообщил отшельник своим ученикам, видя в их глазах недоуменье. – Человек впервые попадает на небо, где гоняется за призраками, созданными им же самим. Пыжится, старается изо всех сил, пока, наконец, не раскусит эту уловку.

(из книги одного отшельника)

«Не может отшельник грустить, по крайней мере, долго, с тяжёлой думой на сердце, как это водится у людей. Ибо отшельник нашёл свой, неповторимый путь к океану радости, соединив личное со вселенским, и купается в его водах, когда захочет.
И радость отшельника, если хорошенько к ней приглядеться, не похожа на радость людей. Она не зависит от хрупких внешних условий, а живёт в нём послом вечности, имеющим безграничные полномочия.
Радость отшельника чиста, как ручей, и всеобъемлюща, как небо над головою. Источником её могут служить и звезда, и пылинка. Учение отшельников, если таковое существует, можно по праву назвать Учением Радости».

Посетил одного отшельника мирянин-цветовод. Он жил в Самаре, в благоухающем на целый квартал цветочном раю, созданном его сердцем и руками.
Шибко понравился тому цветоводу отшельник. Мысли отшельника, полные благородства и красоты, были близки и его мыслям. Но цветы, выращенные цветоводом, в своём яром стремлении к солнцу требовали ежедневной поливки. И цветовод, в конце концов, вынужден был покинуть отшельника…
– Не печалься, – сказал ему тот на прощанье: – два любящих сердца бьются, как одно. Завтра же утром, обходя свой сад, внимательно его осмотри!
Утром, обходя свой сад, цветовод обнаружил в одной из клумб альпийскую астру. Нежный светло-сиреневый цветок, который он никогда не сажал в своём саду, но который в изобилии рос возле пещеры отшельника!

Луковки и семена

Посетил годом раньше того же отшельника другой цветовод. И так радостно ему у отшельника дышалось, так думалось легко, что решил цветовод остаться у отшельника.
– А кто же будет поливать твои цветы? – спросил, выслушав его просьбу, отшельник. – Они же погибнут без тебя!
С сердцем, истекающим кровью, вернулся цветовод домой. А осенью, когда цветы его сада, прожив свою недолгую жизнь, увяли, собрал луковки и семена и ушёл навсегда к отшельнику.
От этих луковок и семян и произошли, сказывают, те альпийские астры, что росли возле пещеры отшельника.

Источник