Меню

Там вдали за рекой рисунок

Там вдали за рекой рисунок

«Там вдали за рекой» vs «За рекой Ляохэ»

Текст песни «Там вдали за рекой» даже в детстве вызывал у меня некоторое недоумение.

Там вдали за рекой загорались огни….
Что за огни? Понятно было бы, если бы за рекой находился какой-нибудь город. Но ведь дальше предполагается широкая безлюдная степь?

Сотня юных бойцов из буденновских войск
На разведку в поля поскакала.
Я не знал тогда, что «сотня» — это обозначение конного подразделения, но в казачьих войсках, а отнюдь не в красной конной армии (там были эскадроны). Но интуитивно я понимал, что целая сотня, выезжающая на разведку – это как-то слишком много.

Они ехали шагов в ночной тишине
По широкой украинской степи….
Такая милая лирическая картина: тихая ночь, и в ней неторопливо, ШАГОМ, продвигается отряд… Но позвольте, он же не на прогулку едет? Художественная задача требовала бы тут передачи некоторого напряжения, чувства опасности.

Вдруг вдали у реки засверкали штыки…
Засверкали – ночью.

Это белогвардейские цепи.
И без страха отряд поскакал на врага,
Завязалась кровавая битва….
Итак, мы видим части, зачем-то построенные в боевые порядки посреди ночи при полном отсутствии противника. Далее, отряд, цель которого – разведка, ни с того ни с сего бросается на них в атаку, вместо того чтобы скакать в тыл с донесением. И при том атаку самоубийственную, ибо, надо понимать, не взвод же и не рота перед ними, а какие-то серьезные силы.

Потом был опубликован текст песни забайкальских казаков «За рекой Ляохэ», в котором все смущавшие меня моменты либо отсутствовали, либо находили точное историческое объяснение. Текст был опубликован Виталием Апрелковым, есаулом Забайкальского казачьего войска, краеведом и исследователем истории забайкальского казачества, в «Парламентской газете» № 491, 16 июня 2000 г.
Эта песня посвящена кровавому, но малоудачному набегу на Инкоу на рубеже 1904-1905 гг. Вкратце история этой операции такова. После падения Порт-Артура, русское командование решило вспомнить о партизанской тактике 1812 года и организовать глубокий рейд в тыл врага. Целью было прервать железнодорожное сообщение на участке Ляохэ-Порт-Артур и не допустить переброски из Порт-Артура высвободившейся армии генерала Ноги. Был сформирован сводный конный отряд свыше 7 тысяч человек из представителей всех родов кавалерии (там были донские, терско-кубанские, уральские и забайкальские казаки, а также драгуны, конные сибирские стрелки и даже пограничники) при 22 орудиях. Отряд должен был разрушить железнодорожное полотно и мосты. Возглавил отряд генерал-лейтенант П.И.Мищенко.
Отряд выступил 24 декабря 1904 г. по левому берегу Ляохэ. Японские шпионы из местного китайского населения оповестили об этом цепью костров (это и есть «огни», которые зажигались в песне). Русские продвигались, перерезая телефонную связь, громя мелкие японские команды и обозы, портя железнодорожное полотно и даже пустив под откос 2 поезда. 29 декабря, отряд вышел к г. Инкоу (у впадения Ляохэ в море), где были сосредоточены японские склады. На следующий день была назначена атака. Инкоу защищало 1600 японцев, засевших за прочными укреплениями, для атаки Мищенко выделил той же численности штурмовую колонну под командованием полковника Харанова, остальные части оставались в резерве. Русская артиллерия зажгла Инкоу с его громадными складами (они горели несколько дней), но в свете пожаров атакующие казаки представляли собой отличную цель, и японские пулеметы косили их беспощадно. Три атаки захлебнулись, обойдясь казакам в 200 убитых. Мищенко задумал было повторить штурм, но известия о подходе к Инкоу японских подкреплений заставили его спешно отступить. При отступлении одна из русских колонн была окружена преследовавшими ее японцами, но сумела отбиться и прорваться. 2 января 1905 г. отряд вернулся в расположение русских войск, пройдя 270 км. и потеряв в целом до 408 убитых.
Рейд оказался не то, чтобы совсем провальный, но и далеко не блестящий. Результаты были достаточно мелкими, потери – слишком большими, основная задача выполнена не была. Так что история оказалась явно не из тех, о которых принято трубить в газетах, и прошла незамеченной для всех, кроме самих участников набега. В их памяти она сохранилась навсегда.
Как видим, в варианте В.Апрелкова действительно находят объяснения детали, абсурдные в варианте Н.Кооля — и кроме того, в нем восстанавливается хорошая рифма во всех случаях (а они почти в каждом куплете), где у Кооля она нарушена.

Таким образом, если сравнить тексты сами по себе – текст «Там вдали за рекой», впервые опубликованный Николаем Коолем в 1924 г. в курской газете под псевдонимом «Колька-лекарь», и текст, опубликованный В.Апрелковым – то вторичность текста Кооля кажется совершенно несомненной.

Проблема в том, что аутентичность текста Апрелкова труднодоказуема, особенно в наше время заполнивших все фейков. Сам Апрелков в «Парламентской газете» описывает его происхождение очень общо:

«Еще в школьные годы мой дед невольно заронил в душу сомнения, рассказав как-то, что еще при царе эту песню пели «маленько по-другому». Однако отец велел «петь так, как учат в школе, чтобы не разжиться неприятностями». Долгое время не удавалось что-либо выяснить о родословной песни, но буквально по крупицам был восстановлен первоначальный текст».

Я обратился к Виталию Юрьевичу с просьбой подробно описать, как он восстановил этот текст, и получил следующий любезный ответ:
«Песню «За рекой Ляохэ» в казачьем варианте я сам пел ещё в детстве, меня научила ей в 1970-х годах моя прабабушка Прасковья Ильинична Апрелкова (1901-1989), казачка посёлка Галкинского бывшей (до 1920 г.) Размахнинской станицы Забайкальского казачьего войска, первая певунья села, кладезь казачьего фольклора. Её брат, казак Иван Ильич Бурдинский, и мой прадед, ст. урядник Алексей Трофимович Апрелков, Георгиевские кавалеры Русско-Японской войны, служившие в 1 Верхнеудинском каз. полку и участвовавшие в набеге на Инкоу, привезли эту песню из Маньчжурии. Позже мне удалось полностью восстановить текст, причём в трёх вариантах — «аргунском», «шилкинском» и «ононском» -по названиям рек, где жили наши казаки,и где я бывал в качестве корреспондента газеты «Пограничник Забайкалья» в 1990-х годах. Аналогичный текст и мелодия были записаны мною от забайкальского казака-реэмигранта, вернувшегося в Забайкалье из китайского Трёхречья, Александра Фёдоровича Лысковского, певшего в 1930-е годы в казачьем хоре в Хайларе (Китай) и заверившего меня, что о «комсомольском» варианте этой песни в Китае наши казаки даже не подозревали. Фотографию его отца, войскового старшины Фёдора Васильевича Лысковского, бывшего командира 4 Заб. каз. полка в 1920 г., участника набега на Инкоу (вместе с моими дедами) и историю воссоздания песни я изложил в очерке «За рекой Ляохэ»во 2 томе моего сборника «Георгиевские кавалеры ЗКВ в Русско-Японской войне 1904-1905 гг.»,(Чита.Экспресс — издательство. 2013 г.) Кстати, когда я опубликовал свою статью в «Парламентской газете» в 2000 г., мне пришли благодарственные письма от уральских и донских казаков, вт.ч. казаков-калмыков, чьи деды вместе с забайкальцами штурмовали Инкоу в отряде генерала Мищенко. И у нас в Забайкалье эту песню никогда не забывали, только в советское время боялись петь казачий вариант, помня 1937 год, почему «без применения» на гулянках и сцене она сохранилась только фрагментарно и её пришлось собирать по кусочкам, полный текс мне спели только в 1992 г. наши казаки-реэмигранты, уже очень престарелые люди, вернувшиеся в родной «Забайкал» из Китая через Хрущёвскую целину.(Кстати, наши заб. казаки, живущие сейчас в Австралии, — потомки тех, кто когда-то ушел от «красных» в Китай, а потом от хунвэйбинов -в Австралию, тоже пели и поют её только в казачьем варианте). Вместе со мной их слушал и делал записи глава Союза композиторов Читинской области, заслуженный работник культуры РСФСР Василий Николаевич Волков, с которым мы вместе потом написали гимн ЗКВ в 1990 г. Он также добавляет: «Забайкальский краевед А.Моцар отметил, что в очерке «Набег кавалерии на Инкоу», опубликованный в 1905 г. в журнале «Иллюстрированная летопись войны с Японией», военным корреспондентом рассказывается: «. пал смертью храбрых 2 Дагестанского полка подъесаул Колюбакин, бывший ранее в Лейб-Гвардии Конном полку. Во время атаки Инкоу пуля попала прямо в сердце. он только успел сказать своему вестовому-конногвардейцу: прощай, я умираю. » .Из семейных преданий мне известно, что песню написал кто-то из офицеров-гвардейцев, служивших в японскую войну у Мищенко в полках ЗКВ».
А теперь – о советском варианте и его авторе.
Николай Мартынович Кооль (1902-1974) – типичный «комсомолец 20-х годов, человек без дореволюционного прошлого, вынесенный на верх революцией и безусловно веривший в партийные идеалы. Сын эстонца-арендатора из Новгородской губернии, он подростком в поисках заработка оказался в Белгороде, был там в 1919 году подобран красной эстонской кавалерийской частью, вскоре ранен и эвакуирован обратно в Белгород. Далее следуют совпартшколы в Белгороде и Курске, ЧОН с его карательно-полицейскими акциями, публикации своих стихов в местных газетах под псевдонимом «Колька-лекарь». Весной 1924 года он был вновь призван в РККА, служил в войсках ОГПУ и по его словам именно там, в Ходынских лагерях, предложил песню в качестве строевой. Песня мгновенно стала популярной, а сам Кооль лишь много лет спустя начал претендовать на ее авторство.
Справедливости ради следует сказать, что в художественном плане есть и моменты, которые говорят «в пользу» советского варианта. «Юный боец» — безусловно лучший предмет для сентиментального сочувствия, чем матерый бородатый урядник. С урядником мог отождествить себя казак, «юный боец» вызывает отклик во всякой душе, особенно женской и детской. Именно поэтому, видимо (а не только по идеологическим причинам), «казачий» вариант сохранял очень ограниченное бытование и в конце концов был почти забыт, а «комсомольский» сразу завоевал всенародную популярность. Второе, что дает преимущество «комсомольскому» варианту над казачьим – гораздо бОльшая степень обобщенности и идеализации. Песня Кооля поднимается до символизма, исходная же песня лишь подробно воспроизводит никому, кроме участников, неизвестный военный эпизод. «За рекой Ляохэ» исторична — «Там вдали за рекой» мифологична. «За рекой Ляохэ» оперирует конкретными образами — «Там вдали за рекой» оперирует архетипами. Юный герой, погибающий в борьбе за идею — что может быть более вечным и трогательным, независимо от того, является ли этой идеей счастье рабочего класса, единая и неделимая Россия или, скажем, освобождение Гроба Господня? В конечном итоге люди, подобные Коолю, Арк. Гайдару, Ник.Островскому, (имя же им легион), занимавшиеся многими жестокими и страшными делами, действительно ощущали себя как беззаветных рыцарей чистой и благородной идеи. Кооль это ощущение передал — в этом «революционный» миф и в этом то, что вслед за Платоном можно называть истиной мифа. За казачьим вариантом своей идеи и своего мифа не стоит. Это — лишь реквием по погибшим под Инкоу, продолжающий старинную традицию исторических песен.
Удачным для бытования «советского» варианта песни оказался и тот факт, что как раз в это время наркомом обороны стал Ворошилов, и началась активная мифологизация 1-й конной армии. Так заматеревшие в многолетних боях красные казаки, тихо (а иногда даже и очень даже громко) ненавидевшие комиссаров, превратились в юных пламенных романтиков-комсомольцев. Следующее поколение, не сталкивавшееся в жизни с реальными буденовцами, впитывало представление о них уже по песне Кооля. И со словом «буденовец» в массовом сознании окончательно связался образ юноши в суконном шлеме, мчащегося на тачанке по широкой украинской степи.

Читайте также:  Поезд ты неси меня река

Источник

Там вдали за рекой рисунок

Там вдали за рекой: чекистская, казачья, каторжанская, кулацкая, цыганская. Три века

Я помню эту песню с детства. Вот такой —

Мне пела ее мама вместо колыбельной. Фильм был уже потом — и, может быть, не будь в нем песни, не понравился бы он мне. Ну, да я не о себе — о песне.
Текст написан в 1924 году. Автор — Николай Кооль. Даже не так — непременно не просто так, а «комсомолец Николай Кооль», музыка значилась всегда народной. Эстонец Кооль, чекист, поэт и переводчик, опубликовал ее в курской газете под псевдонимом Колька-лекарь.
Его текст такой —

Там вдали, за рекой
Зажигались огни,
В небе ярком заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из буденновских войск
На разведку в поля поскакала.

Они ехали долго
В ночной тишине
По широкой украинской степи.
Вдруг вдали у реки
Засверкали штыки —
Это белогвардейские цепи.

И без страха отряд
Поскакал на врага.
Завязалась кровавая битва.
И боец молодой
Вдруг поник головой —
Комсомольское сердце пробито.

Он упал возле ног
Вороного коня
И закрыл свои карие очи.
«Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Что я честно погиб за рабочих!»

Там вдали, за рекой,
Уж погасли огни,
В небе ясном заря загоралась.
Капли крови густой
Из груди молодой
На зеленые травы сбегали.

И ее запели — сначала коллеги-чекисты, потом — в армии.
Пели ее и в Великую Отечественную — потому она попала в концерт «Песни Победы»:
Елена Ваенга (хорошо, но черезчур по-советски официально-трогательно.

Конечно, после появления в фильме «Как закалялась сталь» — пела ее вся страна.
Как всякая песня, «ушедшая в народ», конечно и эта видоизменялась — отдельные слова, строчки. В сборниках можно найти три-четыре достаточно близких друг к другу вариантов.
Неоднократно встречал и варианты «белогвардейские» — в них только цепи становились красными, буденновские войска — то корниловскими, то колчаковскими. И погибали — офицер, корнет, казак.
Несомненно, могла эта песня в каких-то видах в гражданскую существовать в белогвардейских частях.
Хотя, уверен, известные на сегодня варианты — все-таки позднейшие переделки, так что текст приводить смысла не вижу (кому интересно — вот с деникинскими войсками, русским сердцем и казаком молодым). Встречал и «махновские» ее варианты, тоже переделки — но об этом потом.
Однако, и прочно вошедшая в «правильный» репертуар песня с текстом Кооля была переделкой старой казачьей — об операции времен русско-японской войны, когда казаки неудачно штурмовали город Инкоу. Пост об этом варианте и событиях, связанных с песней, недавно прокатился по цитатникам моих друзей.
Вот так песня звучит в исполнении Максима Кривошеева (первый раз мне показалось, что это Боб поёт).

За рекой Ляохэ загорались огни,
Грозно пушки в ночи грохотали,
Сотни храбрых орлов
Из казачьих полков
На Инкоу в набег поскакали.

Пробиралися там день и ночь казаки,
Одолели и горы и степи.
Вдруг вдали, у реки,
Засверкали штыки,
Это были японские цепи.

И без страха отряд поскакал на врага,
На кровавую страшную битву,
И урядник из рук
Пику выронил вдруг:
Удалецкое сердце пробито.

Он упал под копыта в атаке лихой,
Кровью снег заливая горячей,
Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Пусть не ждет понапрасну казачка.

За рекой Ляохэ угасали огни.
Там Инкоу в ночи догорало.
Из набега назад
Возвратился отряд
Только в нем казаков было мало…

Вот еще один вариант — каковы голоса!

В примечаниях к этому ролику указано, что текст публиковался П.Н. Красновым. Думаю, новую жизнь этому варианту дала все-таки опубликованная в «Парламентской газете» в 2000-м году статья Виталия Апрелкова, есаула Забайкальского казачьего войска с историей песни и старым текстом.
Оттуда цитирую изложение событий, о которых сложена песня:

1904 год. Декабрь. Маньчжурия. В разгаре Русско-японская война. Военное счастье — на стороне врага. У русских ни одной победы с начала боев. Только что пришла весть, надломившая дух нашей Маньчжурской армии, — пал Порт-Артур. Причем не взятый врагом штурмом, а капитулировавший! Японцы начали немедленную переброску своей высвободившейся армии на север, чтобы разгромить русских окончательно.

Именно в те трагические дни командир отдельной Забайкальской казачьей бригады генерал-майор Павел Мищенко получил приказ возглавить кавалерийский рейд в тыл врага и захватить приморскую станцию Инкоу и вывести из строя железную дорогу на участке Ляохэ — Порт-Артур. Выбор Мищенко был не случаен — его казаки были признаны героями и любимцами всей Маньчжурской армии. Генералу было предоставлено право сформировать особый сборный отряд.

Мищенко вызвал добровольцев, честно предупредив: «раненые и больные, в отступление от обычного правила, будут брошены, дабы не обременять отряд и не замедлять скорость его движения». (Кстати, верный себе, Мищенко так и не оставил японцам ни одного раненого, хотя их будет немало. — Авт.). Добровольцев вызвалось больше, чем требовалось, и 26 декабря (по старому стилю) 75 сотен и эскадронов при 22 орудиях, прорвав левый фланг японских позиций, ушли за реку Ляохэ.

Читайте также:  Где находится река тепла

В канун Нового, 1905 года части Мищенко вышли к сильно укрепленным позициям Инкоу, стоящему у впадения реки Ляохэ в морской залив. Кавалеристам противостояли японские пехотинцы, уже поджидавшие их в окопах: внезапного удара не получилось. Чтобы не сбиться ночью при эвакуации раненых, командование отряда приказало зажечь костры — ориентиры у окрестных деревень. После артподготовки вспыхнули огни и в самом городе Инкоу — там начались пожары. Вот эти-то самые огни и сыграли свою роковую роль в ту новогоднюю ночь. Не зная местности, путаясь в чехарде костров и пожаров, войска сбились с пути, не зная, на какие огни выходить.

Японцы, засевшие за каменными укреплениями, хладнокровно расстреливали атакующих с расстояния в сто шагов. Казаки, находящиеся в первых рядах, попадали в волчьи ямы, запутывались в колючей проволоке, их винтовки и шашки были бессильны против артиллерийской картечи и ружейно-пулеметного огня. Трижды они яростно шли на приступ, и трижды остатки сотен откатывались назад. Жгучий мороз добивал раненых, которых не было возможности подобрать сразу.

Инкоу не был взят, но и планируемое японским командованием наступление в начале 1905 года не состоялось. На память от того набега в забайкальских, уральских и донских станицах остались не только Георгиевские кресты, похоронки и рассказы участников, но и песни

На первый взгляд, на казачьи песни (и текстом особенно) не очень похоже. Однако, знающие люди говорят — очень кавалерийская мелодия, замечательно на аллюры раскладывается.

Но и этот вариант, вполне возможно — не первый! Сам Кооль говорил, что мелодия и ритм стиха в целом им позаимствованы у старой каторжанской песни «Лишь только в Сибири займется заря», популярной еще в конце XIX века (записи не нашел — но представить легко):

Лишь только в Сибири займется заря,
По деревням народ пробуждается.
На этапном дворе слышен звон кандалов —
Это партия в путь собирается.

Арестантов считает фельдфебель седой,
По-военному строит во взводы.
А с другой стороны собрались мужики
И котомки грузят на подводы.

Вот раздался сигнал: — Каторжане, вперед! —
И пустилися вдоль по дороге.
Лишь звенят кандалы, подымается пыль,
Да влачатся уставшие ноги.

А сибирская осень не любит шутить,
И повсюду беднягу морозит.
Только силушка мощная нас, молодцов,
По этапу живыми выносит.

Вот раздался сигнал, это значит – привал,
Половина пути уж пройдена.
А на этом пути пропадает народ:
Это нашим царем заведено.

Молодцы каторжане собрались в кружок
И грянули песнь удалую,
Двое ссыльных ребят, подобрав кандалы,
Пустилися в пляску лихую.

Это «официальный» ее вариант, вошедший в большинство сборников. Есть и другой, менее пафосный и более «народный»:

Когда на Сибири займется заря
И туман по тайге расстилается,
На этапном дворе слышен звон кандалов –
Это партия в путь собирается.

Каторжан всех считает фельдфебель седой,
По-военному ставит во взводы.
А с другой стороны собрались мужички
И котомки грузят на подводы.

Раздалось: «Марш вперед!» — и опять поплелись
До вечерней зари каторжане.
Не видать им отрадных деньков впереди,
Кандалы грустно стонут в тумане.

Возможно, «Когда на Сибири». и стала основой и для казачьей, и для чекистской версий.

Но и это не всё. Еще в 1862 году Всеволод Крестовский написал стихи, которые стали известны в качестве цыганского романса «Андалузянка», исполнявшегося, видимо на эту же или очень близкую мелодию.

Андалузская ночь горяча, горяча,
В этом зное и страсть, и бессилье,
Так что даже спадает с крутого плеча
От биения груди мантилья!

И срываю долой с головы я вуаль,
И срываю докучные платья,
И с безумной тоской в благовонную даль,
Вся в огне, простираю объятья.

Обнаженные перси трепещут, горят, —
Чу. там слышны аккорды гитары.
В винограднике чьи-то шаги шелестят
И мигает огонь от сигары:

Это он, мой гидальго, мой рыцарь, мой друг!
Это он — его поступь я чую!
Он придет — и под плащ к нему кинусь я вдруг,
И не будет конца поцелую!

Я люблю под лобзаньем его трепетать
И, как птичка, в объятиях биться,
И под грудь его падать, и с ним замирать,
И в одном наслаждении слиться.

С ним всю ночь напролет не боюсь никого —
Он один хоть с двенадцатью сладит:
Чуть подметил бы кто иль накрыл бы его —
Прямо в бок ему нож так и всадит!

Поцелуев, объятий его сгоряча
Я не чую от бешеной страсти,
Лишь гляжу, как сверкают в глазах два луча, —
И безмолвно покорна их власти!

Но до ночи, весь день, я грустна и больна,
И в истоме всё жду и тоскую,
И в том месте, где он был со мной, у окна,
Даже землю украдкой целую.

И до ночи, весь день, я грустна и больна
И по саду брожу неприветно —
Оттого что мне некому этого сна
По душе рассказать беззаветно:

Ни подруг у меня, ни сестры у меня,
Старый муж только деньги считает,
И ревнует меня, и бранит он меня —
Даже в церковь одну не пускает!

Но урвусь я порой, обману как-нибудь
И уйду к францисканцу-монаху,
И, к решетке склонясь, всё, что чувствует грудь,
С наслажденьем раскрою, без страху!

Расскажу я ему, как была эта ночь
Горяча, как луна загоралась,
Как от мужа из спальни прокралась я прочь,
Как любовнику вся отдавалась.

И мне любо тогда сквозь решетку следить,
Как глаза старика загорятся,
И начнет он молить, чтоб его полюбить,
Полюбить — и грехи все простятся.

Посмеюсь я тайком и, всю душу раскрыв,
От монаха уйду облегченной,
Чтобы с новою ночью и новый порыв
Рвался пылче из груди влюбленной.

Во всяком случае, на этот мотив исполнялись варианты фольклорной переработки «Андалузянки», «Афонская ночь»:

Ах, афонская ночь так была хороша!
В небе черном звезда загоралась.
На терновой скамье под чинарой густой
Я монаха всю ночь дожидалась.

Нет родных у меня, нет друзей у меня.
Старый муж только деньги считает.
Он так любит меня, так ревнует меня:
Даже в церковь одну не пускает.

Убегу от него, убегу всё равно,
Убегу к молодому монаху.
Я его обниму, сколько хватит мне сил,
Ведь люблю я монаха без страха.

Ах, афонская ночь так была хороша!
В небе ясном заря загоралась.
На терновой скамье под чинарой густой
Я с монахом всю ночь целовалась.

Этот вариант звучал в 2008 году в программе «В нашу гавань заходили корабли» — но видео я не нашел, может, кто поможет?
Алла Смирнова исполнила этот романс на мотив, более всего сегодня известный по красноармейской песне «Там вдали, за рекой»
Мы разобрались, что она, как видимо, и казачья «За рекой Ляохе», берет начало в каторжанской «Лишь только в Сибири займется заря». Можно было бы предположить, что первоначальная мелодия «Андалузянки» просто затерялась и вытеснилась более известной, но в текстах «Андалузянки» и «Там вдали, за рекой» есть параллели: «Расскажу я ему, как была эта ночь Горяча, как луна загоралась» («Андалузянка»), «В небе ярком заря догорала» и «В небе ясном заря загоралась» («Там вдали, за рекой»). В «Афонской ночи» аналогично — «В небе черном звезда загоралась» и «В небе ясном заря загоралась». Если «Афонская ночь» и могла возникнуть после «Там вдали, за рекой», взяв ее строчки, то уж «Андалузянка» старше последней на более чем полвека.
Так что «Андалузянка» вполне могла петься на этот мотив — и более того, неизвестно, какая из песен появилась раньше — «Андалузянка» или «Лишь только в Сибири займется заря» — а значит, и стала источником мелодии для последующих песен.

Читайте также:  От москвы до реки икша

В годы горбачевской перестройки я услышал множество пародийных стилизаций, самая популярная из которых, про израильскую армию («и бесплатно отряд поскакал на врага. «, «рабиновичв ранило в. спину») — ее до сих пор можно услышать от «арбатских бардов» у вахтанговского театра. В «лихие 90-е» пели про «там вдали у реки терли терки братки», где, конечно «рекетир молодой». Может, и не лучшие из вариантов — и тем не менее, это тоже продолжение жизни песни, вот уже в третьем столетии.

По ходу поисков для этого постинга выяснилось, что при Советской власти был не только чекистско-комсомольский вариант — была и песня раскулаченных из Саратовской губернии, высланных в 1930-м на Пинегу:

Закинут, заброшен я в Северный край,
Лишен драгоценной свободы.
И вот протекает вся молодость моя,
Пройдут самы лучшие годы.

Товарищи-друзья раскулачили меня,
Во что ж вы меня превратили?
Богатство мое все пошло ни во что,
На север меня проводили.

И вот я впоследствии на севере живу,
Никто на свиданье не ходит,
В неволе сижу и на волю гляжу,
А сердце так жаждет свободы.

Однажды толпа любопытных людей
Смотрела с каким-то надзором,
Как будто для них я разбойником был,
Разбойником, тигром и вором.

Товарищи-друзья, вы не смейтесь надо мной,
Быть может, и с вами случится:
Сегодня — герой, а назавтра с семьей,
Быть может, придется проститься.

Такой текст аписан М. А. Лобановым в 1992 г. в Ленинграде от Ефросиньи Александровны, в девичестве Дунаевой, род. в 1918 г. в деревне Явзоры Сурской волости в Пинежье; песню слышала в родной деревне от раскулаченных из Саратовской губернии в 1930-31 гг. далее цитирую его статью «Песня раскулаченных»

А почему бы и не верная? Песня-то — старая каторжанская.

Но и это — не всё. Обещал вернуться к «махновскому» варианту — смотрите, вот и украинский текст. Очень мне нравится. Причем исполнитель, Тарас Житинский, исполняет ее на «старинную казацкую мелодию времен Украинской Народной Республики». (Отступая от темы, не могу заодно не дать ссылочку на другую старую песню , которая у него тоже — махновская, и о которой я уже писал — еще про атамана Платова сочиненная «Любо, братцы, любо»)

Вот такие дела, товарищи Шухрай и Корчагин, с песней вашей буденновской.
Она, надеюсь, еще не одну сотню лет проживет. Интересно, какой и чьей будет при моих внуках?
Написано man-yak Прочитать цитируемое сообщение

Источник



Там вдали за рекой

Автор текста — комсомолец Николай Кооль.
Красноармейская переделка казачьей песни времен русско-японской войны «За рекой Ляохэ загорались огни» о неудачном штурме казаками города Инкоу в декабре 1904 года (надо оговориться, что не все признают подлинность «За рекой Ляохэ», называя ее современной подделкой; в этом случае, Кооль опирался на другие песни на этот мотив). На эту мелодию ранее пелась каторжанская песня «Лишь только в Сибири займется заря» (2-я половина XIX века) и, предположительно, цыганский романс «Андалузянка» на стихотворение Всеволода Крестовского, написанное в 1862 году. В «Андалузянке» есть текстовая параллель с «Там вдали, за рекой»: «Расскажу я ему, как была эта ночь Горяча, как луна загоралась».
В интернете встречается также аналогичный красноармейскому белогвардейский вариант — без сомнения, поддельный. Но не исключено, что в годы Гражданской войны какие-то красные и белые песни на этот мотив тоже существовали.
Мой любимый сайт , там есть еще интересное. Я буду выкладывать разные варианты

Александр Кавалеров. Классический вариант
http://youtu.be/ONaKU7orKE4
Максим Кривошеев. За рекой Ляохэ

О. Сорокина, Л. Белобрагина. Из мультфильма «Песни огненных лет»

Академический хор русской песни Центрального телевидения и Всесоюзного радио
//www.youtube.com/embed/Kp08diV5oCc?wmode=opaque
Мужской хор «Валаам». За рекой Ляохэ

Не знаю, кто поёт. Говорят, что Елена Ваенга. Оказывается, она иногда может петь

Из фильма «Как закалялась сталь». Владимир Конкин и еще кто-то

Канонический советский текст

Там вдали, за рекой
Зажигались огни,
В небе ярком заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из буденновских войск
На разведку в поля поскакала.

Они ехали долго
В ночной тишине
По широкой украинской степи.
Вдруг вдали у реки
Засверкали штыки —
Это белогвардейские цепи.

И без страха отряд
Поскакал на врага.
Завязалась кровавая битва.
И боец молодой
Вдруг поник головой —
Комсомольское сердце пробито.

Он упал возле ног
Вороного коня
И закрыл свои карие очи.
«Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Что я честно погиб за рабочих!»

Там вдали, за рекой,
Уж погасли огни,
В небе ясном заря загоралась.
Капли крови густой
Из груди молодой
На зеленые травы сбегали.

Источник

«Там вдали, за рекой. » Фейк про дореволюционный оригинал

Говорят, есть «подлинный» текст — про русско-японскую войну. Разбираемся, так ли это

Грустная песня про молодого бойца-буденновца, бесстрашного погибшего в «широкой украинской степи», столкнувшись с белогвардейцами, в советские годы была знакома практически каждому первому. «Там, вдали за рекой. » временами и местами даже входила в репертуар школьных уроков музыки.

Написал ее текст эстонский поэт Николай Кооль в 1924 году, автором музыки стал Александр Александров.

Но, как в последние годы часто случается, возникла и широко распространилась теория о том, что песня эта на самом деле уходит корнями в дореволюционные времена. Если конкретно — к периоду русско-японской войны 1904-1905 гг. Просто в ней казаков заменили на буденновцев, а сопки Маньчжурии на украинскую степь.

Фото с сайта https://photocentra.ru/images/main71/715106_main.jpg

И вроде бы даже есть подлинный текст, который начинается так:

На многочисленных форумах в интернете этот текст приводится как последний аргумент в споре с несчастными приверженцами авторства Николая Кооля. Ага, говорят оппоненты, что вы теперь скажете — вот же, написано «Ляохэ», «Инкоу», «казаки».

Что ж, давайте разберемся, откуда здесь ноги растут. многочисленные перепечатки этого «японского» варианта песни сопровождаются таким примечанием: » Текст восстановил в наши дни Виталий Апрелков, есаул современного Забайкальского казачьего войска (Читинская область)»

Что это за Апрелков такой и как он «восстанавливал» песню?

Изображение с сайта http://itd1.mycdn.me

В поисках первоисточника находим статью за подписью Виталия Апрелкова, опубликованную 16 июня 2000 года в «Парламентской газете» в рубрике «Песни наших дедов». Там, и правда, есть этот текст про набег на Инкоу. А еще сопровождающая статья с размышлениями автора.

Давайте почитаем, что там пишет наш есаул:

Практически весь остальной текст статьи посвящен подобным «цепляниям» к словам. Цепей, мол, у белых ночью быть не могло, потому что они должны были передвигаться колоннами, и т.д. И делается вывод — наверняка все эти несоответствия возникли потому что действие на самом деле разворачивалось в другом месте и с другими войсками. например, в Маньчжурии в 1905 году. Там ведь как раз и операция подходящая была — кавалерийский рейд на Инкоу. Вот про это могли петь казаки, а большевики потом «слямзили» текст, переделали и запели по-своему.

Фото с сайта http://itd1.mycdn.me

После этого предположения Апрелков просто берет и публикует «восстановленный» казачий текст — про Инкоу и Ляохэ. Только вот вопрос — если у него этот текст был изначально (в архивах нашел, например), то зачем все эти долгие рассуждения о сомнениях и поиски иного военного театра. Тут вполне все очевидно и так — бери да публикуй сразу песню в оригинальном виде с пояснениями: нашел там-то и там-то, сенсация!

А когда сначала идут только разные сомнения, рассуждения и предположения, а потом вдруг вываливается полный текст, становится ясно — автор этого текста сам Апрелков. «Восстановление» в данном случае означало просто переделку песни про буденновцев под заранее придуманную теорию о русско-японской войне.

В общем, резюмируем — никакого «оригинального» дореволюционного текста песни. То, что выдается за такой «оригинал», — это просто вольные упражнения на заданную тему, проделанные в 2000 году есаулом Виталием Апрелковым.

Другие истории об известных песнях вы можете найти по тэгу # литинтерес_о_песнях

Ваши лайки и подписка на канал помогут выходу новых статей!

Источник