Меню

У самой реки росли цветы

Белая цапля

Белая цапля

Далеко на севере, среди студеного моря, на одиноком острове раскинулось королевство, погруженное чуть не круглый год в холодные сумерки и туманы. Зима была здесь длинная, а лето короткое. Дикие скалы лишь ненадолго бывали покрыты седыми мхами, а затем опять их заносило снегом.

Мало тут было зелени и цветов, но люди, жившие в королевстве, любили свою родину, свое суровое море, любили и ценили всякую жизнь, всякую былинку, а бледные цветы их полей радовали их больше, чем радуют роскошные цветники избалованных жителей юга. Поэтому, когда наступала весна и солнце ласково пригревало землю, король устраивал пышный народный праздник, к которому все готовились еще с осени и которого с нетерпением дожидались целую долгую зиму.

Обыкновенно к этому празднику съезжались в гости чужеземные принцы. Все любили старого короля за ум и редкую доброту, всем хотелось научиться у него заботам о людях, которым, несмотря на стужу и долгую зиму, жилось легко и хорошо в королевстве.

У короля была красавица дочь, принцесса Изольда. Такая же добрая, как отец, она всегда помогала больным и несчастным, и король одобрял в ней эти стремления. Он говорил ей, что настоящее счастие только и есть в милосердии, а если мы будем жестоки, то и нам самим изменит наше счастье.

Быстро пролетело веселое лето… Угрюмо и пустынно стало холодное море. Серое, точно сталь, оно тяжело колышется под напором ледяного ветра; взбушует, взревет и снова затихнет, то скрежещет плавучими льдами, то завоет, то вдруг замолчит. Но бушует ли оно, молчит ли — нет в него веры: оно одинаково сурово и неприветливо. Солнце уже не проглядывает сквозь серые тучи, над голыми скалами вновь ползут тяжелые туманы… Все приумолкло. Наступила долгая, томительная зима.

Всякий день принцесса Изольда, задумавшись, подходила к окну дворца, к тому высокому большому окну, из которого был виден замерзший, покрытый снегом берег, а за ним далекою серою полосою виднелось море, сливавшееся с небом, таким же серым и неприветливым.

Подолгу простаивала здесь Изольда, вспоминая недавнее лето. Где те цветы, которые вплетала она в свои волосы? Где свежая зелень, ясные, теплые ночи, веселые песни. Все унесла зима. Ничего не осталось.

— О чем ты грустишь, моя милая дочь? — спрашивал король, видя Изольду печальной и задумчивой возле окна. — Что ты глядишь все на море?

— Наше море свирепо, — отвечала Изольда. — Много кораблей поглотило оно, и я боюсь за тех, кто поздно уезжает от нас. Я боюсь за принца Сагира.

— Не бойся, дитя мое, — ласково успокаивал король. — Принц Сагир успел уже миновать опасности. Он плывет теперь на своем корабле, приближаясь к родине. О, как прекрасна его родина, если б ты знала!

И король начинал рассказывать о прелестях южного моря, о родине принца Сагира — и тем разгонял печальные мысли Изольды.

— Теперь уже недолго. Пройдет зима, наступит весенний праздник, и принц Сагир вернется к нам. Он привезет тебе всего, чем богата его родина: и плодов, и камней, и металлов, и мы отпразднуем вашу свадьбу так, чтоб ни одно существо в моем королевстве не забыло этого дня: всем милости — от мала и до велика!

Однажды, когда стояла морозная, лунная ночь, Изольда подошла к окну полюбоваться снежной пустыней. Ночь была так ясна, что видно было все, точно днем, а мороз был такой сильный, что стекло покрылось от него нежным и тонким узором, похожим на тончайшие ветви, на звезды и стрелы.

«В день моей свадьбы, — весело подумала она, — я надену наряд такой же, как моя милая родина: белое платье — как снег, серый плащ — как море, а на голову надену убор из тонких стрелок — как узоры мороза, и чтоб сверкали они и искрились, как снежинки при лунном свете!»

На другой день Изольда приказала готовить, какой замыслила, свадебный наряд. Придворная швея взялась сделать платье, похожее на снег; мастер взялся приготовить плащ стального цвета — моря; но никто не знал, как сделать убор для головы, который походил бы на стрелки мороза.

Разослали гонцов по всему королевству, обещая награду тому, кто исполнит этот убор, но никто не являлся. Никто не мог выдумать такого убора.

Наконец пришел к Изольде старик, много и долго странствовавший по свету, и сказал, что может сделать убор, только на это необходимо много времени.

— Далеко на юге, на берегу одной большой реки, — говорил старик, — живут белые цапли. Их очень много в том краю, потому что их никто не убивает, так как мясо их не годится в пищу, и они живут свободно. Каждую весну у них вырастает на голове белый хохолок, высокий и пышный, с нежными, чудесными волокнами, тонкими, как паутина. В этой стране скоро наступит весна. Нужно торопиться, и если сейчас же поехать туда, то как раз застанешь весну…

— Так поезжай! — воскликнула Изольда, глядя на старика разгоревшимися от восторга глазами.

— И если достать хохолок и на нем укрепить мелкие алмазы, то получится именно то, о чем мечтает принцесса. Наша весна наступит еще не скоро. За это время можно съездить и возвратиться как раз к твоей свадьбе.

— Но как же достать хохолок? — спросила Изольда, радостная и сияющая.

— Для этого нужно, — ответил старик, таинственно наклоняясь к принцессе, одну только цаплю… убить.

Принцесса опустила руки и грустно покачала головой.

— Нет, — тихо возразила она, — не надо мне такого наряда.

Старик поклонился и вышел.

Всю ночь не спалось Изольде. Она знала, как огорчился бы отец, если б она согласилась. Но как, должно быть, красив и блестящ будет этот убор.

«Белые цапли… — думала Изольда, вспоминая слова старика. — Мясо их не годится в пищу… их не убивает никто… Их много…»

И если достать хохолок и укрепить на нем алмазы, то будет именно то, о чем она мечтает…

И ей представлялись будущая весна, принц Сагир, белоснежное платье с серым плащом и искры морозных волокон…

«Только одну… — продолжала думать Изольда, — только одну убить…»

И мало-помалу убить одну птицу, хотя и ради прихоти, стало казаться ей не таким уж страшным делом, как вначале: ведь все равно птица умрет — немного раньше или немного позднее… Зато как хорош будет ее свадебный убор! Как будет доволен принц Сагир. Как будет прелестна в этом наряде сама Изольда!

Так думала принцесса, соблазняясь все более мыслью о наряде. Долго мучилась она над этим вопросом и наконец решилась. Наутро призвала старика и приказала собираться в путь.

Приближалась уже весна.

Вся страна готовилась к празднику, на этот раз небывалому. Король в честь дочери-невесты расточал милости, и все были радостны; только Изольда одна оставалась задумчивой, невеселой.

Уже давно раскаялась она, давно сожалела о том, что поддалась минутному соблазну. Но сделать было уже нельзя ничего, и она старалась меньше думать об этом.

Зазеленела весенняя трава, весело зашумело море, стали съезжаться принцы, а старик все еще не возвращался. Изольда была даже рада этому и, глядя на свой венчальный наряд, начинала уже придумывать, чем заменить головной убор.

Приехал с блестящею свитой и дорогими подарками принц Сагир. Уже назначен был день свадьбы и народного праздника и все было готово к великому торжеству.

Накануне вечером пришел в гавань корабль из далеких стран, а через несколько времени явился во дворец и старик. Поклонившись принцессе, он молча подал ей золоченый ящик. Изольда открыла его и вскрикнула от изумления и восторга.

На темном бархатном дне ящика лежали развернутые веером тончайшие белые веточки, нежные как пух и белые как снег, а среди них сверкали и искрились чуть видимые алмазы. Лучшего подобия морозного узора невозможно было представить. Это и было то самое, о чем могла лишь мечтать Изольда.

— О, как прекрасно! — воскликнула она в изумлении. — Как чудесно! Как красиво!

Но вдруг она замолчала и на минуту закрыла глаза.

— Ты убил ее? — выговорила она с тревогой.

— Да, принцесса, — спокойно отвечал старик. — Убил, чтобы срезать с нее этот хохолок. Я срезал и отвез его в большой город, где умеют делать такие замечательные работы из золота и драгоценных камней. Все удивились красоте этих перьев, и много молодых женщин, много торговцев, много всяких людей приходили ко мне любоваться и просили продать им, но я ни на что не соглашался. Я отдал хохолок знаменитому мастеру, лучшему в мире, и рассказал ему о твоем желании. И вот, видишь, что он сделал! — с гордостью указал старик на блестящий убор.

Читайте также:  Это конечно не горные реки

— Благодарю тебя, — ответила Изольда, закрывая ящик.

Руки ее дрожали.

На другой день на месте торжества собралась несметная толпа ликующего народа, чтобы приветствовать жениха и невесту. Все пришли с молодыми зелеными ветвями и цветами, всюду раздавались песни и крики в честь доброго короля.

— Да здравствует наш добрый король! Да здравствует принцесса Изольда! Да здравствует принц Сагир!

По обычаю страны, король отдавал сам жениху руку дочери перед всем народом, и народ ожидал этого с нетерпением и любопытством.

Когда вышла принцесса, вся толпа замерла в восхищении — до того была прекрасна Изольда! Одетая в белоснежное платье, с длинной серой мантией, с роскошным убором на голове, она была прекрасна и молода, как весна, царившая вокруг.

Загремела навстречу ей музыка, раздались восторженные крики и песни, посыпались к подножию ступеней полевые цветы, букеты разных трав и разноцветных мхов — бросали все, чем одарила желанная весна угрюмую родину Изольды.

Взяв за руку дочь, король подвел ее к принцу Сагиру.

— Благословляю вас, дети мои, на счастливую жизнь, на добро и пользу нашим народам!

Вновь загремели трубы, вновь заликовала восторженная толпа, славя короля и новобрачных.

Весь день и весь вечер шумел и торжествовал народ по всему королевству, а к ночи все собрались к гавани, где стоял королевский корабль, украшенный сверху донизу разноцветными огнями, отражавшимися и игравшими в волнах. Море было спокойно; ясные звезды мирно сияли на безоблачном весеннем небе. На этом корабле принц Сагир и увез Изольду с ее родного острова далеко на юг, в свое королевство.

С тех пор прошло несколько лет.

Страна, где поселилась Изольда, совсем не походила на ее родину. Снега здесь никогда не бывало, голубое теплое море ласково омывало цветущие берега, покрытые виноградниками и садами. Жилось здесь привольнее, чем на севере: и море было здесь краше, небо синее, звезды ярче и песни беспечнее.

Но и среди приволья, среди семьи и счастья Изольде не хватало покоя. Соскучилась она и по родине, захотелось проведать отца, который становился уже стар.

Ранней весною собралась Изольда в путь и поехала. Но чем дальше отъезжала она от дома, тем сильнее и резче дули ветры, туманней и серей делалось небо, становилось все холоднее и холоднее.

На ее родине было еще далеко до весны. Лед в море только что взломался, а берега были покрыты снегом. Но сердце Изольды при виде знакомой картины билось весело и легко.

Как обрадовался король ее приезду!

— Милая моя Изольда! — говорил он. — Я не ждал уже дожить до нашей встречи. Я становлюсь стар, часто хвораю и боялся умереть, не повидавшись с тобою.

Целыми днями и вечерами король просиживал с Изольдой, расспрашивая о ее жизни и рассказывая о своей.

Поместилась Изольда в своей прежней девичьей комнате и всякий раз, когда ложилась спать, припоминала всю свою жизнь, начиная с детства, и на душе у нее становилось лучше и спокойнее.

Стояла лунная ночь.

Не спалось в эту ночь Изольде. Она встала с постели и подошла к большому окну, из которого были видны прибрежные голые скалы, а за ними виднелось родное северное море.

«Скоро и здесь наступит весна, — улыбаясь, думала Изольда. — Лед уже тронулся… Скоро появится мох на скалах… зазеленеют поля…»

И Изольда с восторгом забывалась в светлых воспоминаниях детства и юности. Припомнилась ей и последняя здешняя весна, когда она была невестой, припомнилась и морозная ночь, такая же лунная, светлая, когда она глядела в это окно и мечтала о свадебном наряде из цветов своей родины.

«Белое платье — как снег… серый плащ — как море, а головной убор — как сверкающие иглы мороза», — вспоминала с улыбкой Изольда.

Как она была молода тогда и легкомысленна!

Припомнился ей и жестокий старик, соблазнивший ее убить несчастную цаплю. И многое-многое вспомнилось ей в эти минуты из ее прошлого.

Через несколько времени, когда Изольда уже спала в своей комнате, ей вдруг показалось, что ее кто-то будит, кто-то трогает за плечо.

Она открыла глаза.

Вся комната была залита лунным светом, а у постели ее стояли две большие белые птицы, обратив свои длинные клювы к ее изголовью и смотря на Изольду большими печальными глазами. У одной из птиц на голове был пушистый убор из тонких белых стрелок; другая держала в клюве два красных цветка, звездообразные, с черными, как уголь, середками.

Изольда вздрогнула, быстро поднялась и села на постели, глядя испуганными глазами на птиц.

— Возьми эти цветы, принцесса, — вдруг заговорила цапля, роняя цветы на колени Изольде. — Возьми их: они выросли из крови наших братий. Мы принесли их тебе, принцесса!

В недоумении и страхе Изольда молчала.

— Мы жили свободно и счастливо, — продолжала цапля. — Мы жили бы так и теперь, если бы ты не приказала убить одну из нас, чтобы завладеть хохолком для твоего свадебного наряда. Этот хохолок вырастает у нас только весною, когда мы вьем наши гнезда. Он и для нас тоже свадебный наряд. Знала ли ты об этом, принцесса?

Изольда опустила голову.

— Ты первая приказала достать хохолок для наряда. И с той поры начали приходить к нам охотники из больших городов, начали убивать нас сотнями, тысячами… Мы всюду искали спасения, но охотников каждую весну становилось все больше и больше, а нас оставалось все меньше. Знаешь ли ты это, принцесса?

Изольда дрожала и не могла вымолвить ни слова.

Цапля между тем продолжала:

— Нас избивали без жалости, без разбора. Нас избивали в то время, когда мы вили гнезда, когда кормили мы наших детей. Мы падали мертвыми и ранеными, истекая кровью, из головы у нас вырывали убор, а наши птенцы умирали от голода… Ты не думала об этом, принцесса?

И обе цапли пристально поглядели прямо в глаза Изольде.

— Сегодня убиты все остальные… Наш род истреблен… Мы — последняя пара из всех живых, и мы прилетели к тебе, принцесса, прилетели за тобой, чтобы взять тебя с нами и показать, что ты сделала. Кровь наших братий еще не застыла, их трупы еще лежат на земле… Полетим же взглянуть на них, полетим скорее, принцесса. Мы хотим, чтобы ты видела правду. Эти цветы, выросшие из нашей крови, имеют чудесную силу. Возьми их в обе руки, принцесса.

Повинуясь властному голосу, Изольда взяла в руки один цветок и тотчас же почувствовала, как за спиной у нее выросли крылья. Она взяла другой цветок и стала невидима.

— Летим же! — сказали цапли.

Вихрем закрутился воздух. Где-то далеко внизу ревело и бушевало море, свистел ветер, мелькала и кружилась земля, вспыхивала радуга, грохотал гром…

— Взглянем на город, — услышала Изольда. — Это центр мира.

И принцесса увидала под собой необъятный город, светившийся миллионами огней.

Невидимо для других спустились в него три путника.

По широкой людной улице суетились, перегоняя друг друга, прохожие, катились экипажи, слышался говор, крики, веселый смех. Беззаботная нарядная толпа теснилась у магазинов, глядя разгоревшимися глазами в широкие окна, за которыми на темном бархате лежали освещенные невидимыми огнями белые нежные перышки, осыпанные бриллиантами.

— Как красиво! Как бесподобно! — восклицала нарядная толпа, нарасхват покупая эгретты (дамские украшения из птичьих перьев. — Ред.).

А принцесса думала: «Это мой убор…»

— Видишь, принцесса, — говорили цапли. — Видишь, как удачна твоя выдумка? Всем на радость. Но летим же к нам, и ты узнаешь цену этой радости.

Снова закрутился воздух; все заревело; все зашумело кругом; все померкло. Изольда чувствовала, что она вновь понеслась куда-то ввысь с неимоверною быстротою, все дальше и дальше, среди туч и вихря, среди непроглядной ночи.

Когда забрезжил рассвет и из-за края земли показался огненный шар солнца, путники увидели внизу, под собою, цветущую равнину и берег широкой многоводной реки. Они медленно начали опускаться и, наконец, полетели над самой рекою. Вокруг блистало дивное весеннее утро.

Невиданные Изольдой прекрасные цветы, издававшие густой и сладкий запах, росли на огромных деревьях; по толстым стволам вились и переплетались между собою ползучие растения, достигая вершин и перекидываясь густыми гирляндами с одного дерева на другое; внизу развертывались пестрым ковром пахучие свежие травы; по берегам реки шумели мягкой песней высокие тростники, веяло всюду теплом, весною и негой, жизнью и радостью.

Читайте также:  Река в пустыне ютуб

— Здесь наша родина, — сказали цапли. — Видишь ли ты, принцесса, как прекрасна у нас весна? Слышишь ли нежное плесканье воды, мягкий шум тростников, видишь ли наши яркие душистые цветы, наше жгучее солнце?

— Да, — отвечала Изольда. — Я никогда не видала такой прекрасной весны.

— А видишь ли вон там, среди камышей, среди цветов, среди травы, и вон там, под деревьями, и вот тут, по всему берегу, и повсюду, куда ни взглянешь, — видишь ли ты белые хлопья?

— Да, я вижу белые хлопья.

— Это не хлопья, принцесса… Это лежат белые цапли. Их убили, чтоб завладеть хохолками…

Проносясь невидимо вдоль по реке, Изольда с ужасом озиралась, встречая повсюду, куда лишь падал взгляд, белоснежные трупы с окровавленными головами.

— Боже! Как страшно! — ужасалась она.

Тысячи птиц валялись среди роскошных благоухающих лугов, многие были уже давно мертвы, многие недавно, многие умирали, взирая на Изольду с молчаливым страданием, раскрыв свои длинные клювы от непосильной предсмертной боли.

— Вот цена твоего наряда, — услышала снова Изольда. — Нас убивали, а наши дети умирали голодной смертью.

Стала глядеть Изольда вокруг по деревьям, желая найти хоть одно живое существо, услышать хоть один живой голос в этой долине, но видела лишь разрушение да опустевшие гнезда с умершими птенцами.

— Еще недавно, принцесса, здесь слышались повсюду крики радости и жизни. Еще не так давно прозвучали первые вопли и стоны. Еще только вчера оглашался воздух криком последних страданий, а сегодня — все замолчало: наступила смерть… Слышишь ли ты, видишь ли ты что-нибудь, кроме смерти.

В ужасе и в отчаянии Изольда металась, не зная, куда бежать, чтобы не видеть жертв своего легкомыслия, не слышать укоров совести. Она поняла, что погубила не одну только птицу, как уверял старик, а истребила весь род. Она напрягала все силы, чтобы освободиться, она рвалась и билась и вдруг, взмахнув крыльями, куда-то помчалась одна, без спутников, с неимоверною быстротой, только не вверх, а в бездонную черную пропасть. В глазах у нее потемнело, и она лишилась сознания.

Очнулась Изольда у себя на постели.

Не сразу опомнилась она от ужаса, который охватил ее душу. Ей все еще казалось, что она слышит шум тростников и видит реку, цветы и белые хлопья.

— Сон! — поняла она наконец и облегченно вздохнула. — Слава богу, это был только сон.

Встала Изольда бледная, почти больная и долго не могла успокоиться. Долго бродила она по дворцу, не зная, куда деваться от тяжелых дум и воспоминаний. Стыдно ей было и самой себя и отца, которого она обманула. Затем ее охватила тревога за свою собственную семью, оставленную далеко за морями. Она только на мгновение вообразила себя не принцессой Изольдой, а белой цаплей, у которой дети умирают голодной смертью лишь потому, что кому-то захотелось красивее нарядиться…

— Ужас! Ужас! — шептала Изольда в страхе и возмущении. — Ужас! Позор.

— Я уезжаю домой, — объявила она отцу. — Не держи меня, я не могу остаться ни одного дня. Вели готовить корабль. Я мучусь, я дрожу за своих детей.

И Изольда рассказала отцу о своем страшном сне и покаялась в злом поступке.

Выслушав ее, старый король поник головою.

— Да, — произнес он скорбно и укоризненно, — я не думал, что ты обманешь меня, Изольда.

И он начал рассказывать ей, что давно уже слышит, как истребляют белых цапель для украшений, давно негодует на это и что сон ее в сущности правда.

— Правда? — ужаснулась Изольда.

— Грустная правда! — ответил король. — И птицы гибнут, и человек унижается.

Тогда Изольда стала просить, чтобы он научил ее, как исправить или загладить проступок, но король отвечал:

— Что сделано, того уничтожить нельзя никаким раскаянием. Раскаяние очищает душу и закаляет ее против новых искушений, но прошедшее — непоправимо.

— Клянусь тебе, — воскликнула Изольда, — что никогда и никому я не сделаю более зла во всю мою жизнь!

— Этого мало. Мало — не делать зла: нужно делать добро. И только тогда ты будешь счастлива и покойна, — говорил король, кладя свою костлявую руку на голову Изольде и ласково гладя ее по волосам. — В мире и так слишком много страданий, а, причиняя зло хотя бы самому незначительному существу, ты увеличиваешь это зло. А назначение человека совсем не такое.

Наутро король провожал Изольду в обратный путь. Она была серьезна и молчалива. На корабле не было ни цветов, ни пестрых огней, как тою весною, когда счастливая Изольда, гордая своей красотою и молодостью, уезжала на новую жизнь в новое королевство. Тогда ей грезилось личное счастье: ей казалось, что и все люди разделяют ее радость, а теперь она уезжала одна, скорбная, одинокая, но с мечтою об общем человеческом счастье. Все люди должны быть счастливы, и все на свете должно быть добром. Она возвращалась домой, где осталась ее семья и народ. А в народе много было горя, и этому горю она решилась помочь, забывая себя и все свои удовольствия.

— Прощай, моя милая дочь! — проговорил ей в дорогу старый король. Милосердие и добро, с которыми ты едешь теперь, дадут тебе прочное счастье.

Когда корабль уже бежал по волнам, удаляясь от острова и уносясь в туманное море, Изольда все еще стояла молчаливая и строгая, полная надежд на лучшее будущее, но уже не свое будущее, а своего народа. И ей хотелось скорее доплыть, чтобы начать среди людей совсем новую, полную и благотворную жизнь…

Источник

Паустовский. Цветы

Цветы. К онстантин Паустовский.

Читает артист Прокопьевского драматического театра Андрей Жилин


У самой воды большими куртинами выглядывали из зарослей мяты невинные голубоглазые незабудки. А дальше, за свисающими петлями ежевики, цвела по откосу дикая рябина с тугими жёлтыми соцветиями. Высокий красный клевер перемешивался с мышиным горошком и подмаренником, а над всем этим тесно столпившимся содружеством цветов подымался исполинский чертополох. Он крепко стоял по пояс в траве и был похож на рыцаря в латах со стальными шипами на локтях и наколенниках.
Нагретый воздух над цветами «млел», качался, и почти из каждой чашечки высовывалось полосатое брюшко шмеля, пчелы или осы. Как белые и лимонные листья, всегда вкось, летали бабочки.

А ещё дальше высокой стеной вздымался боярышник и шиповник. Ветки их так переплелись, что казалось, будто огненные цветы шиповника и белые пахнущие миндалём цветы боярышника каким-то чудом распустились на одном и том же кусте.
Шиповник стоял, повернувшись большими цветами к солнцу, нарядный, совершенно праздничный, покрытый множеством острых бутонов. Цветение его совпадало с самыми короткими ночами — нашими русскими, немного северными ночами, когда соловьи гремят в росе всю ночь напролёт, зеленоватая заря не уходит с горизонта, и в самую глухую пору ночи так светло, что на небе хорошо видны горные вершины облаков.

Источник



Из фронтовой лирики. Стихи русских советских поэтов (14 стр.)

И будет самой высшей мерой,
какою мерить нас могли,
в ладони юношеской серой
та горсть тяжелая земли.

Марк Соболь
Когда-нибудь

Когда-нибудь,
когда постигнут внуки
из первых книг основы бытия,
восстанет вновь — в крови, сиянье,
муке —
отчаянная молодость моя.

Она войдет в сверкающие классы
и там, в совсем не детской тишине,
расскажет им глухим и хриплым басом
торжественную повесть о войне.

Тогда воскреснут подвиги былые —
великая и трудная пора, —
и мы войдем сегодняшние,
злые,
пять раз в атаку шедшие с утра,

забыв о том, что вот сейчас уснуть бы
так хорошо…
Но мы, — который раз! —
грядущих дней отстаивая судьбы,
по многу суток не смыкаем глаз.

Там всё поймут:
короткий мир стоянок,
над полем боя робкую звезду,
и едкий запах сохнущих портянок,
и песню, что возникла на ходу.

И то, как в тяжком орудийном хрипе
весенний день наведывался к нам,
и нес он запах пороха и липы
и был с дождем и солнцем пополам.

И белокурый юркий непоседа
вдруг станет строгим —
вылитый портрет
того, уже давно седого деда,
который был солдатом в двадцать лет.

Анатолий Софронов
Бессмертник

Спустился на степь предвечерний покой,
Багряное солнце за тучами меркнет…
Растет на кургане над Доном-рекой
Суровый цветок — бессмертник.

Как будто из меди его лепестки,
И стебель свинцового цвета…
Стоит на кургане у самой реки
Цветок, не сгибаемый ветром.

Читайте также:  Две лодки собственная скорость каждой из которых 12 5 км в час движутся по реке

С ним рядом на гребне кургана лежит
Казак молодой, белозубый,
И кровь его темною струйкой бежит
Со лба на холодные губы.

Хотел ухватиться за сизый ковыль
Казак перед самою смертью,
Да все было смято, развеяно в пыль,
Один лишь остался бессмертник.

С ним рядом казак на полоске земли
С разбитым лежит пулеметом;
И он не ушел, и они не ушли —
Полроты фашистской пехоты.

Чтоб смерть мог казак молодой пережить
И в памяти вечной был светел,
Остался бессмертник его сторожить —
Суровой победы свидетель.

Как будто из меди его лепестки
И стебель свинцового цвета…
Стоит на кургане у самой реки
Цветок, не сгибаемый ветром.

Сергей Спасский
Блокада

На нас на каждого легла печать.
Друг друга мы всегда поймем.
Уместней,
Быть может, тут спокойно промолчать.
Такая жизнь
не слишком ладит с песней.
Она не выше, чем искусство,
нет.
Она не ниже вымысла.
Но надо
Как будто воздухом других планет
Дышать,
чтобы понять тебя,
блокада.
Снаряды, бомбы сверху…
Все не то.
Мороз, пожары, мрак.
Все стало бытом.
Всего трудней, пожалуй,
сон в пальто
В квартире вымершей
окном разбитым.
Всего странней заметить,
что квартал,
Тобой обжитый,
стал длиннее втрое.
И ты устал,
особенно устал,
Бредя его сугробною корою.
И стала лестница твоя крутой,
Идешь —
и не дотянешься до края.
И проще,
чем бороться с высотой,
Лечь на площадке темной, умирая.
Слова, слова…
А как мороз был лют.
Хлеб легок,
и вода иссякла в кранах.
О, теневой, о, бедный встречный люд!
Бидоны, санки.
Стены в крупных ранах.
И все ж мы жили.
Мы рвались вперед.
Мы верили,
приняв тугую участь,
Что за зимой идет весне черед.
О, наших яростных надежд живучесть!
Мы даже
улыбались иногда.
И мы трудились.
Дни сменялись днями,
О, неужели
в дальние года
Историк сдержанный
займется нами?
Что он найдет?
Простой советский мир,
Людей советских,
что равны со всеми.
Лишь воздух был иным…
Но тут — Шекспир,
Пожалуй, подошел бы к этой теме.

Александр Твардовский
Переправа
(Из «Книги про бойца» «Василий Теркин»)

Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый,
Снег шершавый, кромка льда…

Кому память, кому слава,
Кому темная вода, —
Ни приметы, ни следа.

Ночью, первым из колонны,
Обломав у края лед,
Погрузился на понтоны
Первый взвод.
Погрузился, оттолкнулся
И пошел. Второй за ним.
Приготовился, пригнулся
Третий следом за вторым.

Как плоты, пошли понтоны,
Громыхнул один, другой
Басовым железным тоном,
Точно крыша под ногой.
И плывут бойцы куда-то,
Притаив штыки в тени,
И совсем свои ребята
Сразу — будто не они,
Сразу будто не похожи
На своих, на тех ребят:
Как-то все дружнее, строже,
Как-то все тебе дороже
И родней, чем час назад…

Поглядеть — и впрямь — ребята!
Как, по правде, желторот,
Холостой ли он, женатый,
Этот стриженый народ.
Но уже идут ребята,
На войне живут бойцы,
Как когда-нибудь в двадцатом
Их товарищи — отцы.

Тем путем идут суровым,
Что и двести лет назад
Проходил с ружьем кремневым
Русский труженик-солдат.
Мимо их висков вихрастых,
Возле их мальчишьих глаз
Смерть в бою свистела часто.
И минет ли в этот раз?

Налегли, гребут, потея,
Управляются с шестом,
А вода ревет правее —
Под подорванным мостом.

Вот уже на середине
Их относит и кружит…

А вода ревет в теснине,
Жухлый лед в куски крошит,
Меж погнутых балок фермы
Бьется в пене и в пыли…

А уж первый взвод, наверно,
Достает шестом земли,
Позади шумит протока,
И кругом — чужая ночь.
И уже он так далеко,
Что ни крикнуть, ни помочь.
И чернеет там зубчатый,
За холодною чертой,
Неподступный, непочатый
Лес над черною водой.

Переправа, переправа!
Берег правый, как стена…
Этой ночи след кровавый
В море вынесла волна.
Было так: из тьмы глубокой,
Огненный взметнув клинок,
Луч прожектора протоку
Пересек наискосок.

И столбом поставил воду
Вдруг снаряд. Понтоны — в ряд,
Густо было там народу —
Наших стриженых ребят…
И увиделось впервые,
Не забудется оно:
Люди теплые, живые
Шли на дно, на дно, на дно…

Под огнем неразбериха —
Где свои, где кто, где связь?

Только вскоре стало тихо,-
Переправа сорвалась.

И покамест неизвестно,
Кто там робкий, кто герой,
Кто там парень расчудесный,
А наверно, был такой.
Переправа, переправа…
Темень, холод. Ночь как год.
Но вцепился в берег правый,
Там остался первый взвод.

И о чем молчат ребята
В боевом родном кругу,
Словно чем-то виноваты,
Кто на левом берегу.

Не видать конца ночлегу.
За ночь грудою взялась
Пополам со льдом и снегом
Перемешанная грязь.

И усталая с похода,
Что б там ни было, — жива,
Дремлет, скорчившись, пехота,
Сунув руки в рукава.

Дремлет, скорчившись пехота,
И в лесу, в ночи глухой
Сапогами пахнет, потом,
Мерзлой хвоей и махрой.

Чутко дышит берег этот
Вместе с теми, что на том,
Под обрывом ждут рассвета,
Греют землю животом, —
Ждут рассвета, ждут подмоги,
Духом падать не хотят.

Ночь проходит, нет дороги
Ни вперед и ни назад…

А быть может, там с полночи
Порошит снежок им в очи,
И уже давно
Он не тает в их глазницах
И пыльцой лежит на лицах —
Мертвым все равно.
Стужи, холода не слышат,
Смерть за смертью не страшна,
Хоть еще паек им пишет
Первой роты старшина.

Старшина паек им пишет,
А по почте полевой
Не быстрей идут, не тише
Письма старые домой,
Что еще ребята сами
На привале при огне
Где-нибудь в лесу писали
Друг у друга на спине…

Из Рязани, из Казани,
Из Сибири, из Москвы —
Спят бойцы. Свое сказали
И уже навек правы.
И тверда, как камень, груда,
Где застыли их следы…
Может — так, а может — чудо?
Хоть бы знак какой оттуда,
И беда б за полбеды.

Долги ночи, жестки зори
В ноябре — к зиме седой.

Два бойца сидят в дозоре
Над холодною водой.

То ли снится, то ли мнится,
Показалось что невесть,
То ли иней на ресницах,
То ли вправду что-то есть?

Видят — маленькая точка
Показалась вдалеке:
То ли чурка, то ли бочка
Проплывает по реке?
— Нет, не чурка и не бочка —
Просто глазу маета.
— Не пловец ли одиночка?
— Шутишь, брат. Вода не та!
— Да, вода… Помыслить страшно,
Даже рыбам холодна.
— Не из наших ли вчерашних
Поднялся какой со дна?

Оба разом присмирели.
И сказал один боец:
— Нет, он выплыл бы в шинели,
С полной выкладкой, мертвец.

Оба здорово продрогли,
Как бы ни было, — впервой.

Подошел сержант с биноклем.
Присмотрелся: нет, живой.
— Нет, живой. Без гимнастерки.
— А не фриц? Не к нам ли в тыл?
— Нет. А может, это Теркин? —
Кто-то робко пошутил.

— Стой, ребята, не соваться,
Толку нет спускать понтон.
— Разрешите попытаться?
— Что пытаться!
— Братцы, — он!

Источник

Волжский класс

Боковая колонка

Рубрики

  • Наши проекты
  • Наши мероприятия
  • Родительское собрание
  • Доклады, рефераты
  • Читательский дневник
  • Математика
  • Русский язык
  • Литература
  • Окружающий мир
  • Английский язык
  • Биология

Видео

Книжная полка

Малина для Админа

Боковая колонка

Опросы

Календарь

Май 2021

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Апр
1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31

4 класс. Текст. Предложение. Словосочетание: Творческая работа с. 13

Ответы по русскому языку. 4 класс. Проверочные и контрольные работы. Максимова Т.Н.

Проверочные и контрольные работы. 4 класс. Максимова

ТЕКСТ. ПРЕДЛОЖЕНИЕ. СЛОВОСОЧЕТАНИЕ

Творческая работа

Ответы к стр. 13

1. Прочитай начало текста. Придумай продолжение. Запиши его. Озаглавь текст.

У нас под крыльцом жил ёж. Однажды вечером он вылез из своей норы и смешно засеменил по двору.
Вдруг он увидел кота. Кот дружелюбно подошёл к нему и хотел обнюхать. А ёж растопырил колючки, подскочил и пребольно кольнул его в нос. После этого кот стал упорно избегать колючего незнакомца .

2. Найди речевые ошибки. Запиши предложения правильно.

У реки росли ивы, берёзки и другие деревья .

Осенью часто идут холодные дожди.

3. Составь из данных слов два словосочетания и два предложения.

тёплый ветер, хлопотливые муравьи

Тёплый ветер ласкает верхушки деревьев. В лесу по тропинке бегают хлопотливые муравьи.

Источник