Меню

Вся река здесь представляла

Река Обь — великий водный путь России.

Продолжаю серию публикаций о географических объектах России, где пришлось побывать ранее. На этот раз представляю реку Обь. С этой рекой познакомился в фотоэкспедиции, целью которой был совсем другой объект – Приполярный Урал. Об этом уже рассказывал. Но на Урал как раз добирался по Оби, от Ханты-Мансийска до Берёзово. И не просто проехался, а потратил на это 10 дней. Специально для того, чтобы заодно и этой реке внимание уделить. По реке перемещался на пассажирском транспорте, который здесь представлен судами на подводных крыльях. Останавливался в деревнях, которые, в основном, расположены в этом промежутке на высоком правом берегу. Итак, рассказываю о реке, с фотографиями, конечно.

Велика и необозрима территория, лежащая к востоку от Урала. Та, что называется Сибирью. Всё здесь определяется другими масштабами, несравнимыми с европейскими. Вот и реки, конечно, тут протекают подобающих размеров. Четыре великие водные артерии — Обь, Лена, Енисей и Амур, распределяют между собой почти всю воду с этих пространств, поддерживают тот природный баланс, который складывался на протяжении многих тысячелетий.

За самую западную часть Сибири отвечает река Обь. Начало свое эта могучая река берёт от слияния двух алтайских рек – Бия и Катунь. Так что, самая первая вода в Оби происходит от ослепительно белых снегов и ледников, лежащих на горных вершинах Алтая, в том числе и с самой Белухи, у подножия которой и начинается Катунь. Если считать длину Оби от слияния вышеуказанных рек, то она составит 3650 километров. Если от истоков Катуни, то 4338 километров. Но ещё можно посчитать и от истоков Иртыша, самого крупного левого притока Оби, и тогда это уже составит 5410 километров. Так что Обь вправе считаться не только Великой Российской и Сибирской рекой, но и Великой в мировом масштабе.

После того, как она соберёт воду с горных рек, далее уже протекает по Западно-Сибирской равнине, в широкой долине, разбиваясь на многочисленные рукава и протоки. Прилегающая местность изобилует старицами и болотами. Поэтому в весеннее половодье создаётся впечатление бескрайнего водного пространства с островками суши. Особенно это зрелище впечатляет с воздуха или возвышенного правого берега. В среднем течении река прижимается к небольшой возвышенности, под названием Белогорский материк.

Впадает Обь в Обскую губу Карского моря. Обская губа – это ничто иное, как самый длинный эстуарий в мире, т.е. это что-то среднее между непомерно расширенным руслом или непомерно длинным морским заливом. Его длина 885 километров, а ширина 80 километров. У Оби самая большая площадь бассейна среди рек России, но по водности она уступает Енисею и Лене. Сбрасывает в Карское море в среднем за год около 400 кубических километров воды.
Как на любой крупной реке здесь издавна селились люди. А теперь тут стоит несколько крупных городов и много небольших населённых пунктов. Начиная с верховьев, первый крупный город – Барнаул, столица Алтайского края. Ниже река становится шире и глубже, хотя ещё встречаются мели и перекаты. От Барнаула же осуществляется движение пассажирских судов. Ниже расположен город Камень-на-Оби, от которого начинается Новосибирское водохранилище. На берегах Оби расположен и самый крупный город Сибири – Новосибирск. Далее по реке стоят современные города – Сургут, Нефтеюганск, Нижневартовск. Эти города обязаны своим развитием месторождениям нефти и газа. В Иртыше, чуть выше его впадения в Обь, стоит Ханты-Мансийск – столица Ханты-Мансийского округа. В нижней части Обь разбивается на два русла – Большую Обь и Малую или Горную и течёт так на протяжении 300 километров. С Малой Оби открывается вид на городок Берёзово – место ссылки княжеских семей Меншиковых и Долгоруковых, позднее декабристов, а также участников революции 1905-1907 годов. После слияния Большой и Малой Оби река очень полноводна и широка. На устье стоит город Салехард, бывший Обдорск, столица Ямало — Ненецкого округа. Здесь же проходит линия Полярного круга. На противоположном, левом берегу стоит городок Лабытнанги, имеющий железнодорожное сообщение с Москвой.

Как ни странно, но тогда, когда конкистадоры уже продвигались вглубь Американского континента, тогда ещё в Европе имелись весьма скудные сведения даже о западной части Сибири, и в частности бассейне Оби. Первые опыты западноевропейских картографов по изображению бассейна реки на географических картах относится к середине 16 века. Наиболее ранним чертежом такого рода считается карта Московского государства Антония Вида, датированная 1542 годом. Река Обь показана здесь чрезвычайно широкой, она больше похожа на морской залив, чем на реку. Необходимые минимальные сведения по географии Западной Сибири были получены, конечно, от русских информаторов. Итак, в 16 веке в Европе ещё никто не имел правильного представления о размерах и протяжённости крупнейшей реки Сибири. Даже на лучшем образце – карте из «Атласа» знаменитого фламандского географа Герарда Меркатора (1595 г.) – Обь в среднем и верхнем течении показана совершенно неверно: текущей в широтном направлении. А в верховьях показано вымышленное Китайское озеро. В те времена упорно ходили слухи о возможности выхода по Оби в Китай и далее в Индию. Эти легенды, тем не менее, оказали благотворное влияние на процесс освоения западно-сибирских земель.

Читайте также:  Атлантический океан река черчилл

Русские же, как известно, основательно пришли в Сибирь в 16-17 веках, и нашли её заселённой. На Крайнем Севере, в тундре и лесотундре, они столкнулись с ненцами. В лесной зоне познакомились с ханты, манси и селькупами. В южной части лесной зоны, а также в лесостепи они встретились с различными тюркскими народами. Реки были основным путём передвижения в этом таёжном крае и местные жители, конечно, хорошо знали их названия и передавали из поколения в поколение. Русское население восприняло их и стало употреблять в своей речи. Естественно, что при этом аборигенные названия изменялись согласно законам русского языка. То же самое произошло и с именем Оби. Теперь уже трудно установить истинные корни. Есть мнение, опирающееся на русское слово — обе. Здесь принимается во внимание то, что Обь образуется от слияния двух рек – обеих, Бии и Катуни. Но, как правило, все крупные сибирские реки берут названия от местных корней. Некоторые учёные связывают слово Обь с иранским аб – «вода, река». В верхнем течении Оби в названиях рек иногда встречается этот иранский корень. Но, судя по летописям, первыми с этой рекой познакомились новгородцы и не в верховьях, а в низовьях и называли её Обдора. Впервые в новгородских летописях она упоминается в 1364 году. Проводниками новгородцев были коми-зыряне. Поэтому можно предположить, что и название услышали от них. В этом убеждает и ранняя связь слова Обь со словом дор, которое в языке коми означает «местность». Кроме того, в этом языке существует слово обва, имеющее несколько значений. Оно может означать как бабушка или тётка, так и снежная вода.

В наше же время бассейн Оби уже достаточно изучен и освоен. Тем не менее, здесь удачно сочетаются оазисы цивилизации и огромные нетронутые таёжные пространства. Конечно, на фоне разведанных подземных богатств, в виде нефти и газа, традиционные когда-то виды деятельности, становятся не столь актуальны. Но всё же и теперь для местного населения Обь остаётся кормилицей. В мелких населённых пунктах многие живут рыбалкой, хотя река уже не так богата рыбой, как много лет назад.

Основная же и самая значительная роль этой могучей реки – роль транспортной магистрали. Трудно строить дороги в этой заболоченной и таёжной местности. Здесь же сама природа предоставила такой удобный путь для освоения Западно-Сибирской низменности и продвижения в более глубокие области Сибири.

Источник

Медвежий угол (7 стр.)

— После-то действительно страшновато, а тут некогда было испугаться. Вдруг все…

Когда жар свалил, мы еще раз напились чаю, а потом я с Ефимом отправился на Дикую Каменку за утками. Он шел за мной без ружья и даже без шапки, как свой человек в лесу. Высокая и жесткая горная трава путала ноги, так что идти было тяжеленько. Перекосивши луг, мы попали прямо в болото, на какую-то тропинку, неизвестно кем проложенную. Меня всегда удивляют такие тропы: кажется, нога человеческая не бывала, а тут вдруг выпадает тропка, да еще такая чистенькая и утоптанная и точно нарочно для удобства пешехода посыпанная прошлогодней хвоей.

— Теперь утка к солнзакату на корм выплывает, — объяснял Ефим, разжевывая осиновый мягкий листик. — В жар она прячется по осокам.

— А ты уток не стреляешь?

— Нет, когда на варево пришибешь, а так чтобы нарочно — не доводится.

Болото шло параллельно реке. Пушистый зеленый мох выстилал почву, как дорогой ковер. Только кой-где он точно горохом усыпан был недозревшей, еще белой клюквой. Попадались низкие кустики болотной морошки, княженики, а на бугорках каплями крови алела совсем спелая земляника. Забравшиеся в болота сосны и ели покачнулись в разные стороны, точно они завязли в этой трясине и напрасно старались из нее выбраться. Что их безобразило, так это бородатый лишайник, который въедался в живое дерево, сушил сучья и умирал тут же. Особенно жалкий вид имели болотные ели, одетые серыми лохмотьями этого лишайника. Как-то жутко в таком болотном лесу; ни один птичий голос не оживляет его мертвого молчания, — птица выбирает веселые места и любит больше всего ютиться по лесным опушкам. В болоте до поры до времени прячутся молодые выводки да косачи, когда после весенних шумных раутов они начинают терять свое брачное оперение.

Читайте также:  Отели у реки оки

Река была густо опушена вербой, ольхой и кустами смородины. Повороты она делала изумительные, точно раздавленная змея. Здесь было уже прохладно, и опускавшееся солнце золотило только верхушки леса. После недавнего зноя, от которого струился воздух, как бывает только в самые сильные жары, идти по берегу Дикой Каменки было одно удовольствие. Раздвинешь куст смородины, и точно обдаст застоявшимся ароматом. Как все горные речонки, Дикая Каменка состояла из небольших плес, где вода стояла как зеркало, и мелких переборов, где она бежала с тихим ропотом. В одном месте из сухарника (сухой лес) образовалась целая плотина. Мы высматривали каждое плесо, каждую заводь, не покажутся ли утки.

— Должно быть, утка, — решил Ефим, когда мы с необходимыми предосторожностями высматривали одно из таких зеркальных плес… — Да, вот она, легка на помине…

Действительно, в глубине плеса от зеленой каймы осок отделилась черная точка и выплыла на средину. Только охотники понимают то захватывающее волнение, когда глаз увидит дичь. Это инстинктивное и странное чувство, неясным отголоском унаследованное, вероятно, от неизмеримо далекого прошлого, когда наши предки существовали исключительно одной охотой. Вся прелесть охоты именно в нем, когда весь человек превращается в зрение и в слух; когда же дичь убита — является чувство цивилизованного раскаяния. Мне случалось убивать немного, но каждый трофей сопровождался именно таким чувством, как было и теперь, когда Ефим достал из воды только что убитую мной утку.

— Черныш, — коротко проговорил он, взвешивая на руке добычу. — Не велика корысть.

Мы присели отдохнуть на берегу. Дикая картина развертывалась кругом, — сказочный дремучий лес, сказочная река, сказочное освещение. Царившая кругом молитвенная тишина невольно заставляла мысль уходить в себя, глубоко внутрь, в тот мир, который раскрывается только пред лицом вот такой природы. Мой молчаливый спутник лежал ничком на траве и тоже раздумывал какую-то свою раскольничью думу. Ведь здесь для него все было свое, родное…

— Прежде в Каменке много выдры водилось, — проговорил он наконец. — Нынче-то выбили ее…

— А трудно ее добывать?

— Ничего-таки, порядочно мудрено… Перед рождеством на нее ходим. Одному-то не справиться, так берешь товарища. Смышлястый зверь… Около полыньи живет по зимам-то, потому как рыбу жрет и передохнуть ему надо. Выследишь его все ходы и выходы, ну а потом и за работу. Сперва надо две канавы во льду прорубить и частоколом загородить, чтобы она не унырнула. Лед-то толстый, бьешься по горло в воде цельный день.

— В декабре… Канавы пройдешь, потом надо опустить лед с берегов, потому как река-то мелеет зимой и подо льдом воздух остается — она им дышит. Когда обрубишь лед с берегов, спустишь его на воду, тогда уж ей деваться-то некуда. Мечется-мечется она в воде, а потом в полынью морду и высунет — тут уж ее товарищ и покончит. Другой раз цельный день в ледяной воде так-то проваландаешься.

— Привычные мы люди… Сперва-то, конечно, как будто неловко, точно даже обожжет, когда в воду залезешь, а потом в работе разомнешься. Ежели бы одни ноги промочить, так от этого голова болит, а весь в воде — ничего…

— Сколько же ты получишь за такую выдру?

— А рублей пятнадцать дают, когда хороший зверь издастся. Тоже и выдра всякая бывает.

Рассказы об охоте на выдру я слыхал и ранее, но не доверял им. Ефиму же можно было верить на слово: не такой человек, чтобы соврать. Я с удивлением рассматривал его сухую, подвижническую фигуру и никак не мог себе представить, как может такой человек целый зимний день проработать в ледяной воде.

— Живущая тварь эта самая выдра, — продолжал Ефим. — Мы тогда с Пал Степанычем порешили одну. Ну, видим — мертвая, и подвесили ее за задние ноги к дереву, чтобы кровь стекла из нее. Этак с полчаса она висела, а потом собака и полюбопытствуй: подошла к выдре и только хотела крови лизнуть, а та ее за скулу, — да так ухватила, что мы едва ее отняли. Башку ей раскроили, ну, тогда собаку выпустила… Вот сколь она живущая, тварина!

Источник



Песня, которую пели на сборе

Деревья в три обхвата,
Дремучие леса.
Среди лесов когда-то
Город поднялся.

Здесь шли тропинки узкие,
Овраги и поля,
Но все дороги русские
Сходились у Кремля.

Читайте также:  Маршрутки от метро беговая до черной речки

Река светилась пламенем,
Пожар здесь бушевал,
Но город белокаменный
Из пламени вставал.

Стоял велик и чуден
Московский древний град.
Он дорог русским людям,
Он славою богат.

Здесь шли тропинки узкие,
Овраги и поля,
Но все дороги русские
Сходились у Кремля.

Серебряные горны
Москве поют привет,
Площади просторные,
Звёзд кремлёвских свет…

Славься, наша Родина,
Советская земля!
Здесь все пути народные
Собрались у Кремля.

На одной из главных улиц,
На Большой Ордынке,
Проживает мальчик Петя
В книжке — на картинке.

Занимает целый лист
Петя в этой книжке.
Он хороший футболист,
Дружат с ним мальчишки.

В холод, в дождик и в метель
Он идёт из школы,
Как у взрослого, портфель
У него тяжёлый.

Он в Москве живёт всегда,
А другие города
Знает он по карте.
Девять лет ему пока,
Десять будет в марте.

Перешёл он в третий класс,
Пусть он сам ведёт рассказ.

Источник

Нужно сжать текст. Помогите, пожалуйста
РЕКА И ЖИЗНЬ

Осень — пора подведения итогов походов и экспеди­ций. Была и у нас в августе экспедиция: на лодках мы прошли реку Воронеж.

«Она всё ещё хороша. » — сказал о реке, беседуя с нами, житель села Кузьминки Савелий Васильевич.

Наш первый лагерь — у Дальнего. Проснулись — над водой молочный туман. Два пастуха, один с лодки, дру­гой с берега, ловят плотву; чуть в стороне в воде стоит цапля, караулит лягушек. В деревеньке поют петухи. Старуха ведёт на берег телёнка. А над палатками воз­душный бой: сокол подстерёг ласточку, но не сбил с пер­вого раза, повторяет атаки — взмывает и падает вниз.

Вверх от Дальнего река показалась нам райским местом, непочатым, не тронутым человеком. Над во­дой, над цветами кувшинок висели стрекозы. Изумруд­ными челночками проносились над гладью плёсов ры­баки-зимородки. Дубовый лес плотной и страшноватой стеной обступал реку.

Правый высокий берег почти везде покрыт дубня­ком. Это тот самый дорогой корабельный лес, на кото­ром царь Пётр остановил взгляд, выбирая место для первой российской верфи.

Выбираясь из леса, река повсюду тощает. Обшир­ные, полноводные и бездонные, кажется, плёсы пре­вращаются вдруг в неширокий и неглубокий поток, вьющийся по лугам. Река и тут хороша. Камыш, осока, рогоз ресницами обрамляют прихотливую ленту воды. Тут видишь: река обжита. Копёнки сена на берегу. Брод-переезд. Коровы. Гуси. Мальчишки с удочками. На буграх цепочки приземистых изб.
В этих местах особо чувствуешь живительную необ­ходимость воды на земле. Видишь, как всё живое укрепляется возле воды. Река, петляя, отдавала свою благодать рассыпанным по равнине домам, рощицам, водопоям, гусиным затонам, мокрым лужкам, синев­шей в пойме капусте. Радуясь этим извивам воды, мы вспоминали ретивых любителей «выпрямлять реки». Почти всегда спрямить реку — это значит обворовать землю. Левый берег, как правило, низок. Растут тут чёрный ольшаник, осина, ивы, черёмуха, а на песча­ных сухих возвышениях — сосны.Где-то после Рамони чувствуешь набухание реки. Течение становится еле заметным и потом совсем про­падает. Вода подёрнута ряской, как в старом озере. У села Чертовицкого река покидает привычные берега, реки уже нет — разлив воды, похожий на половодье. Летают чайки. Пучки травы выдают мелководья. Для лодок обозначен фарватер. Это место рекой уже не зо­вут. Это «море», образованное плотиной. Считать ли благом эти «моря» — дело спорное. Бесспорно одно: это была неизбежность. Отощавшая река не могла уже на­поить огромный индустриальный Воронеж.

Селения на реке. Они почти все стоят на буграх правого берега. Селения тут зарождались сторожевыми постами. По реке проходила граница Русского государ­ства с «дикой степью». С весны, «как только молодая трава могла прокормить татарских коней», ожидали набегов. День и ночь на вышках дежурили сторожа. Конское ржание, топот копыт, огни костров — и поды­малась тревога. Рядом с вышкой всегда стоял осёдлан­ный конь. И если опасность была особенно велика, спешно оповещалась вся «сторожевая черта» — наблю­датель пускал стрелу с горящей паклей в бочку смолы, стоявшую тоже на вышке. Сейчас же соседний пост поджигал свою бочку, за ним ещё. Так работал огнен­ный «телеграф». Звонили колокола, палили пушки. Люди с полей и из леса спешили укрыться в городках-крепостях, а войско вовремя выступало навстречу на­лётчикам.

Вышка в Вертячьем удивительно напоминала древ­ний сторожевой пост. Сбитая из дубовых стволов, при­земистая, прочная, она стояла на самой высокой точке бугра. Мы поднялись к вышке, спросили у сидевшего на ней человека, можно ли влезть.

На многие километры открывалась земля с этой вышки. Река внизу, а далее лес, блёстки озёр, поляны, равнина лугов, опять размытый синевой лес. И опять река.

Источник